Прошлые обиды
Шрифт:
Еще один сюрприз.
– Я не знала, что ты… что ты у нее бываешь.
Рэнди оставил в покое клавиатуру и вернул руку на колени.
– Она сказала, что ты согласился быть шафером.
Рэнди пожал плечами и повернулся к матери.
– И подстричься.
Он пощелкал языком.
– Ну вот. Тебе начинает это нравиться.
– Меня не так волосы возмущают, как борода.
Он поскреб подбородок. Колючий и черный, он наверняка привлекал внимание молоденьких девушек.
– Что же, может, придется расстаться и с этим.
– У тебя есть девушка, которой это нравится? – поддразнила она, делая вид, что
Он отклонился назад, выставил обе руки, как защищаются в боксе.
– Не прикасайся к щетине, женщина.
Они некоторое время притворялись, что хотят подраться, потом засмеялись и обнялись. Ее гладкая щека прижалась к его колючей, запах его кожаной куртки щекотал ей ноздри. Не важно, сколько неприятностей доставлял ей сын, минуты, подобные этой, все перекрывали. Как это все-таки здорово – иметь взрослого сына. Присутствие Рэнди в доме наполняло его звуками, можно было что-то сказать ему и услышать его ответ. И был повод набивать холодильник. Может быть, уже пора выпустить его из гнезда, но мысль расстаться с ним была невыносимой. Не важно, что минуты, подобные этой, случались редко. Когда он уедет, она останется одна в этом большом доме, и тогда надо будет принимать решение.
Он отпустил ее, и она ласково ему улыбнулась.
– Ты неисправимая кокетка. – Он приложил обе руки к сердцу. – Мама, ты ранила меня.
Она немного подождала, пока он утихнет.
– О свадьбе…
Он молчал.
– Лиза просила твоего отца и меня вести ее к алтарю.
– Да, я знаю.
– И потом в доме родителей Марка будет ужин. Чтобы познакомиться семьями.
Рэнди молчал, и она спросила:
– Ты это переживешь?
– Лиза и я уже договорились об этом.
Губы Бесс застыли в молчаливом «О!». Отношения между ее детьми были для нее сюрпризом.
Рэнди продолжал:
– Не беспокойся. Я не поставлю их в сложное положение. – Быстро взглянув в глаза матери, он спросил:
– А ты?
– И я. Мы поговорили с твоим отцом, после того как ушли от Лизы, и договорились с уважением отнестись к ее просьбе. Протянули друг другу оливковую ветвь.
– Ну что ж, тогда… – Рэнди похлопал себя по коленям. – Полагаю, что все счастливы.
Он поднялся, но Бесс поймала его за руку:
– Есть еще кое-что.
Он ждал, вновь усевшись в кресло, как всегда, с безразличным видом.
– Я думаю, что ты должен знать. Твой отец и Дарла разводятся.
– Да-а, Лиза сказала мне. Большая сделка… – Он неприятно засмеялся и добавил:
– Вообще-то мне, мам, плевать.
– Просто я должна была сказать тебе. – Бесс запустила руки в волосы. – С родительским долгом покончено.
– Ты поосторожнее, мам. Он опять скоро начнет стучаться в твою дверь. Типы вроде него так и делают. Им всегда нужна женщина, и, похоже, он снова вышел на охоту. Он сделал из тебя дуру один раз, и я, черт возьми, надеюсь, что ты не позволишь ему повторить это.
– Рэнди Куррен, за кого ты меня принимаешь?
Рэнди повернулся и пошел к арке столовой, но остановился на полдороге и повернулся к ней:
– Ты же играла здесь песню, которую он всегда любил.
– Какое совпадение! Я тоже ее всегда любила!
Внимательно поглядев на нее, он взялся за карниз дверной рамы.
– Да, конечно, мам.
Подтянулся на руках, и вышел.
Глава 3
Долина
Стилуотер называли речным городом. Он уютно устроился среди лесных холмов, рек, оврагов, залежей известняка и примыкал к реке, чьим именем и был назван. В 1880 годах это было прибежище лесорубов, которые прожигали свои заработки в пятидесяти городских кабаках и шести борделях. Теперь их давно уже здесь нет. Исчезли и прекрасные белые сосны, окружавшие город, но Стилуотер ценил свое наследство лесопилок, складов и домов в викторианском стиле, построенных состоятельными лесопромышленниками, чьи имена до сих пор сохранились в местном телефонном справочнике.
На подъезде к городу казалось, что он состоит из одних крыш. Шпили, мансарды, колокольни, башенки причудливых форм, построенные в прошлом, окружали маленький центр, обрамляемый западным берегом реки.
Бесс наслаждалась видом, пока ехала вдоль Третьей авеню мимо старого зала суда. Поворот на Олив – и она уже на Мэйн: полмили занимали торговые ряды, протянувшиеся от пивоварни Джозефа Вулфа на юге до стен мельницы Стэйплза на севере. Уличные строения на Мэйн-стрит относились к другому веку, другой архитектуре – дома из красного кирпича, с аркообразными окнами второго этажа, старомодными фонарями перед фасадом и узкими переулочками со стороны черного хода. Булыжные мостовые вели в боковые улицы, спускавшиеся через квартал к реке. Летом по ее берегу бродили туристы, наслаждались садами роз, сидели в тени застекленных балконов в Лоувел-парке, нежились на солнце на зеленых лужайках со стаканчиками мороженого в руках, наблюдая за прогулочными катерами, бороздящими голубую воду реки Сент-Крой.
Они толпились на корме «Андьямо» и сидели в ресторанах на палубах, потягивая напитки из высоких пластиковых бокалов, поглощая бутерброды, щурясь на зыбкую воду в тени великолепных матерчатых козырьков, раздумывая, как хорошо было бы жить здесь.
Так было летом.
Сейчас зима.
Теперь, в январе, розы не цвели. Прогулочные катера сушились в пяти доках. Фургон для жареной кукурузы на Мэйн-стрит был перевернут и покрыт шапкой снега. Ледяные скульптуры, которые были ангелами во время Рождества, расплылись и превратились в неясные намеки на парусные лодки.
Бесс, как всегда, заказала горячую булочку и чашку кофе в ресторане и уселась за стол рядом с веселым газовым камином. Покончив с завтраком, захватила с собой еще кофе в закрытом стаканчике и направилась в магазин.
Он находился на Честнат-стрит, в старинном здании с двумя коробками голубых окон, голубой дверью и вывеской «Синий ирис. Все для дома» с изображением подобия этого цветка.
Внутри было темно, но пахло сухими цветочными духами и ароматическими свечами, которые здесь продавались. Зданию было девяносто три года, оно было едва ли шире больничного коридора, но длинное, фасад смотрел на север, поэтому летом здесь было прохладно и затененно. Этим зимним утром здесь гуляли сквозняки.