Проститутка Дева
Шрифт:
Персонажи должны говорить грубо, с максимальным использованием засоряющих речь модных словечек. Зрители будут копировать поведение своих кумиров. Поэтому – минимум культуры и максимум секса и агрессии.
2.
Перед началом шоу у Ивана был разговор с отцом.
Да, у них были достаточно сложные отношения.
Разводясь с матерью, отец отсудил у нее маленького Ивана. Конечно!
Конечно же, отец выиграл суд и Ивана забрал.
А был ли он нужен отцу?
Ведь забрав, сплавил мальчика деду с бабкой, а сам жил отдельно.
Деньги?
Денег давал вволю, но получилось так, что Иван рос и без матери и без отца.
Зачем же отец затеял историю с судом?
Скорее всего, для того, чтобы матери насолить.
А насолил в результате родному сыну. …
Разговор получился какой-то дурацкий.
Борщанский-старший пригласил сына пообедать.
У них случалось такое в их жизни – отец выдумывал эти церемонные встречи в ресторанах.
Ехать Иван не очень-то хотел, но отказываться было бы нехорошо.
Когда Иван вошел в общий зал ресторана "Узбекистан", оказалось, что отец уже трапезничает и что он не один. Не то чтобы ловкий папаша неловко совместил две встречи за одним обедом, просто мир тесен, а Борщанского-старшего знала вся Москва, поэтому вот уже и перехватили родителя и отняли у Ивана эксклюзив на общение.
Отец представил Ивана своему сотрапезнику, им оказался большой чин из важного министерства.
– Хороший у тебя сынок, – сказал чин и, тут же забыв про Ивана, принялся живо развивать тему прерванной было дискуссии.
Иван со скучающим видом ждал, покуда официант принесет третий прибор, и слушал.
А взрослые, казалось, и не заметили того, что он вот тут, что он, бросив свои дела, приехал, через пол-Москвы притащился в этот ресторан.
Говорили о прибалтах.
Иван привык к тому, что по фамилии все часто предполагали, будто он еврей. Но это если и было справедливо, то лишь отчасти.
Мама у Ивана была русская – Таня Миронова, а отец вообще-то был из Западной Украины и если там и случились в роду какие-то евреи, то влияние их в крови было незначительным, и Иван его не ощущал.
– Эти ребята, – говорил чин из министерства, – они, попомни меня, они лет эдак через тридцать-сорок и Америке счета предоставят за какую-нибудь выдуманную ими каверзу, чтобы пенсион с них потом заполучить.
Отец хмыкнул, слушая рассуждения чина.
– А что ты думаешь? – продолжал чин. – Германии они счета выкатили и та платит по самое не могу, теперь нас как наследников бывшего Советского Союза якобы за преступления коммунистов в международный суд в Гааге тащат, и уверяю тебя,
– Да ладно тебе, – качая головой и недоверчиво улыбаясь сказал отец. – Все это гипотезы.
– Гипотезы? – возмутился чин. – Да ты же юрист, ты же журналист, разуй глаза!
Официант принес третий прибор.
Чин замолчал.
Отец кивнул официанту, и тот, достав из ведерочка бутылку, налил всем вина.
– За Ивана твоего, – сказал чин.
– За тебя, Ваня, – сказал отец.
Выпили.
Потом чин, вытерев рот салфеткой, засобирался и стал прощаться.
Его, оказывается, уже полчаса как дожидалась внизу машина с референтом.
Оставшись вдвоем, отец с сыном снова поздоровались.
Выпили по глотку вина.
Помолчали.
– С учебой как? Решил? – спросил Борщанский-старший. – Академку будешь брать или как?
– Я с деканом говорил, он обещал в этом семестре предоставить мне что-то вроде статуса заочника, – ответил Иван.
– Ага, это как в мои времена секретарям комитета комсомола давали право свободного посещения, – улыбнулся отец.
Им принесли горячее.
Любимые ванины беляши с мясом и лангман.
– А справишься заочно? – спросил отец.
– Я туда учебников наберу, читать буду, и потом ноутбук тоже возьму, а Интернет-то там можно подключать будет? – спросил Иван. – Я тогда и курсовые работы по электронной почте на кафедры сливать смогу.
– А зачем тебе это вообще нужно, Иван? – спросил вдруг отец.
– Если тебя устроит мой ответ, что для самоутверждения, то пусть это будет для самоутверждения, – сказал Иван, отведя глаза.
– А если не устроит? – спросил отец.
– А если не устроит, то тогда я воспользуюсь четвертой поправкой к американской конституции, про право на личную тайну, – усмехнулся Иван.
На том и порешили.
Выдержки из дневника участницы риэлити-шоу "Последняя девственница" Красной Шапочки Как я и думала, так оно и вышло. Владислав, главреж, всех нас собрал и устроил нам втык – типа, мы слишком много воды всякой льем. Типа, нельзя себя как школьники перед директором вести. Сказал, что нужно раскованности прибавить, что нельзя вести такие нудные разговоры.
– А что? Неинтересно, что ли? Что мы, неправильные вещи говорили? – сделал попытку оправдаться Бармалей.
Владислав возмутился, объяснил, что это не гордоновские шоу для яйцеголовых! Что нужно живее быть! Ну, вот точно, как я и думала.
– Мне камеры мешают иногда, смущают, – пожаловалась Белоснежка.
Там еще психолог сидел, он стал объяснять, что смущение перед камерами пройдет, что нужно, типа, аутотренингом заниматься и самовнушением. Заверил нас, что смущение само собой пройдет, что это эффект первого дня и все такое прочее.