Простри руце Твои..
Шрифт:
Игорь пристально, неприязненно осматривает Олю с ног до головы.
– Они, конечно, были. Достаточно серьезные. Но излагать их тебе я не решился, ты бы не поняла.
– Но ты даже не пробовал!
– кричит Ольга.
– Как же так можно?!
– Я пытался несколько раз, но ты отмахивалась... Ты никогда не принимала всерьез настоящих сложностей и вечно мучалась мелочевкой. Я ушел в монастырь, Леля, в скит. Принял постриг, у меня другое имя. Живу далеко от Москвы. И сейчас совершаю большой грех, находясь здесь в мирской одежде. Но грехи я отмолю, а объясниться с тобой, наконец, нужно. Когда начинаешь жить в Церкви, то постепенно очищаются зрение и слух. Будто от пелены какой-то освобождаешься...
Неужели перед Ольгой действительно Игорь? Нет, не может быть, произошла ошибка, здесь все не так, ненормально...
– Рассказывай дальше, - бормочет Оля.
– Очень интересно и познавательно. Особенно про грехи. Это что-то... Я даже не подозревала, какой ты лгун, и хочу послушать продолжение. Или начало твоей дивной истории. Но если ты грешен из-за мирской одежды, то как насчет твоей вины перед детьми и передо мной? Или это не грехи вовсе?
Ольга прижимается к холодному камню, рассматривая грязную реку. Ровненькие, аккуратные волны и полнейшая безгреховность... Да ведь понятие "грех" приложимо только к человеку. До сознания с трудом доходят слова Игоря, кое-как складывающиеся в предложения.
– У нас давно стало обязательным искать виноватых. Везде и во всем. И найти. Чтобы сбросить на кого-нибудь тяжесть преступления, собственного отчаяния и беспомощности. Перекинуть свое бессилие на чужие плечи. Тоже немалый грех. Мне давно стала неинтересна и скучна наша жизнь. С тобой, с детьми, никому не нужными переводами... Прости... С каждодневными заботами и обязанностями, суетой и бессмысленностью... То ботинки Максиму, то ремонт в кухне... Жизнь оказалась лишней, ну, не моя! Пиджак с чужого плеча... Я искал настоящую. И всегда заблуждался... Я вообще ни в чем теперь не уверен, все убеждения остались в прошлом. Хотя человек должен сомневаться во всем. Но я решил, что необходимо уединение, тишина... Совсем не то, что ты называешь жизнью.
– Значит, ты ни в чем не виноват? А брошенные тобой дети?! Их разве не нужно любить?! И вообще куда легче порой уйти от мира, сбежать от него, чем в нем остаться.
Игорь медленно качает головой.
– Любить детей - значит, просто любить себя. Это одно и то же. Мне нужно было спасать свою душу, которая оставалась безразличной и холодной, пока я жил с тобой. А разве тебе нравится твоя жизнь?
Ольга отходит почти к самому краю узкого тротуара. Нравится, не нравится... Что может нравиться в бессмысленных делах и ежедневных заботах о равнодушных взрослых детях, которые занимаются неизвестно чем?.. Все пустое...
Темная грязная река плещется лениво и неохотно, перекатывая пустые банки из-под пива, фанты и пепси. Значит, Игорь никогда не любил ее... "Ой, лели-лели, нелюбима, что ли?.." - поет одна из Максимовых любимец. И не стоит обсуждать ситуацию дальше...
– Думать о спасении души и забыть о детях?
– упрямо бормочет Ольга.
– Ради душевного покоя бросить их на меня, вкалывающей с утра до ночи?! Это что-то... Я скоро задохнусь от забот! Несчастная вдова, муж которой усердно молится за милую душу, спасая ее и завоевывая желанный Рай в Небесах ценой моей жизни и здоровья! Я давно уже не принадлежу себе, а только детям.
– А принадлежать нужно именно себе, Леля, точнее, Богу, - спокойно говорит Игорь.
– Лишь Ему и себе, и никому больше. Даже детям. Ты совершаешь еще одну ошибку и не хочешь ее признавать. Я знал, что объяснить тебе ничего не сумею. Это не мое... Меня похоронили в Востряково - и слава Богу. У каждого свой крест, своя планида...
– Общее место!
– прерывает его Ольга.
– Я давно наслышана, что "любить иных тяжелый крест". Но о моей планиде и о планиде детей позаботился именно ты. И теперь киваешь на Бога! В Которого раньше не очень верил.
– Леля, ну, конечно, боялись! Ты прекрасно знаешь!
– начинает нервничать Игорь.
– Если людей десятилетиями приучать ко лжи, они не сумеют жить искренне, раскованно и естественно. Это стыдно, но мы все понемногу преодолеем. Обязательно. С Божьей помощью. Он не должен сейчас от нас отступиться.
– Не должен?
– Ольга пристально смотрит на мужа.
– Ты в этом уверен? Среди неожиданно бросившихся в церковь мало честных. И немного истинно верующих. В основном туда идут из банального любопытства, или потому, что все вокруг пошли, потому, что стало можно, даже просто модно, - а это уже кощунство! Кресты и иконы продают на каждом шагу, а молодежь носит огромные пошлые золотые кресты заодно с гирляндами цепочек и кулонов! Напоказ! Хотя так крест не носят. Или еще краше: полуголая девка, и к ее выставленным на всеобщее обозрение мощным сиськам робко прижался крестик. Это что?! И где барьеры и критерии истинной, но извращенной сегодня веры?
– Критерий один - стране пришла пора менять курс, иначе - гибель, а резкость изменений - отголоски прошлого, - Игорь медленно идет вдоль парапета.
– Проклятый русский фанатизм... Вырвавшийся на волю, когда, совсем ополоумев, люди рвали колокола с церквей и распинали священников, не признавая права на собственный и осмысленный выбор. При неумелых поворотах частенько заносит. Как получилось и сейчас. И ты говоришь о внешних деталях, режущих глаза, хотя главное - что в душе человеческой. Да, сегодня многие называют себя верующими, но не исповедуются, не причащаются, не живут по церковным законам. Такая вера не спасительна. Да, сегодня братки любят нацеплять огромные золотые кресты, а при этом Христа на этом кресте называют "гимнаст". Уважения к кресту никакого, но носить его почему-то стремятся. Хотя тут есть ответ у святых отцов: для погибающих крест - юродство. Кстати, парадокс: Христос явно креста не носил...
– Вероятно, - бормочет Ольга.
– Но признайся: большого доверия к церковникам нет. И если в народе сохранилась вера, то это не благодаря им, а вопреки. Лучше поклониться Богу в собственной душе, чем пойти в обесславленный храм, где согласны отпевать бандита за большие деньги. Где радостно принимают пожертвования от мафиозников. Да и молиться рядом с новым русским, заехавшим в церковь на мерсе уговорить Всевышнего поддержать очередную двухмиллиардную сделку, по-моему, отвратительно. Общее место!
Игорь молчит, отвернувшись к реке. Грязные, но безгрешные, тихие воды...
– А ты знаешь, почем нынче крещение, венчание, отпевание? Это что-то... Церковные обряды поставлены прямо на поток: только успевай плату собирать. Натка вон хотела дочку крестить. Позвонила в ближайший храм. Велели приходить в субботу к четырем, они в это время крестят всех детей подряд. А в воскресенье - индивидуально. Но это стоит немало. "А в субботу бесплатно?" - спросила наивная Натка. И услышала: "Конечно, нет!". "А если не заплатить, мой ребенок останется некрещеным?" "Во славу Божью мы не крестим, - говорят.
– Приход бедный, а жить надо".