Простри руце Твои..
Шрифт:
В поступках Ксении не было логики, слов она не обдумывала, мыслей не взвешивала - покричала, и вроде полегчало на миг.
Но ведь и Валентин не выглядел счастливым. Пожалуй, этот чересчур настоящий мужчина сам растерялся перед случившимся, и его растерянность оказалась так велика, что Ксеня неожиданно стала его жалеть. Ну что ж, теперь у него будет двое детей. И никто ни в чем не виноват. Не ищите виновных. Запаситесь терпением и спокойствием, чтобы жить.
Но жизнь хоть и коротенькая, а терпения не хватает. Вечно ждать хорошего и верить в хорошее, которого нет сегодня и не было вчера - кто сумеет доказать себе, что
Каким несчастным казался Ксении Валентин! Какие измученные глаза на Валькином худом лице смотрели на нее с бесконечным отчаянием! Он стал совсем седой. И чем больше жалела его Ксеня, тем туже затягивался, закручивался этот узел, который долго никто не хотел рубить. Наверное, в представлении Валентина настоящий мужчина так и должен себя вести. Возможно, он еще помнил о давнишней своей любви к жене и Маруське... Он тщетно пытался поделить себя между двумя семьями. Современный мужчина любить делить и делиться. Современный мужчина любит отдавать. Это свидетельствует о широте его... Ни о чем это не свидетельствует. Бесцветная перспектива...
И никто ни в чем не виноват. Так получилось. И оборвалось все само собой, в одно мгновение, почти безболезненно. Настоящая боль появилась уже потом, значительно позже, словно отошел наркоз. Любое событие - всего-навсего чистая вода без вкуса, цвета и запаха, которую судьба внезапно выливает на наши головы. И все зависит от души, способной сделать происшествие прекрасным или тяжким, милым или горьким.
Тоска не давала ни вздохнуть, ни выдохнуть, но судьбу не обскачешь. Это без вариантов. И лучше жить одной, чем с человеком, который тебя не любит и которому ты в тягость. Ночи наваливались - странные, такие глубокие, до мурашек по спине... какие-то отчаянные, сверхреальные погружения в мгновения прошлого, провалы в раскаленные моменты судьбы, как горячие точки войны. Или это были предвестники скорого расставания со всем прошедшим, или отчаянный поиск смысла в прожитом.
Валентин, наконец, устал от крика (новая его дама сердца тоже не молчала!) и двойственного своего несуразного положения. И они разошлись.
И Валентин - великий актер на сцене и в жизни - женился на младшей родной Ксениной сестре Варваре, на этом исчадии ада, этом не поддающемся никаким нормам и принципам морали существе...
– Ты дурка!
– твердила чересчур правдивая Варька.
– Таких, как ты, и бросают, поняла? Ты же Валентина сама отпустила! И нечего зря ломать веники. А смотри, какая я - не работаю, ребенок, нас с Дениской нужно содержать, одевать, кормить. Вот пусть мужик и зарабатывает! А ты - самостоятельная, все сама можешь! Чего тебя не оставить? Больно много вас нынче развелось...
Варька была права. Пусть миром управляют мужчины. А ими вертят, как хотят, отдельные женщины. Вывод прост, как линейка...
Мать, после развода старшей и скоропалительного выхода замуж младшей, слегла и очень долго болела. Иногда отец в гневе, срываясь, кричал Варьке:
– Это ты мать довела, ты! Не будь твоих вывертов, не болела бы мать! Мужика тебе, видите ли, на долю не хватило!
Варька реагировала хладнокровно, пожимала плечами.
– К чему зря ломать веники? И при чем тут я? Ты нервничай поаккуратнее, тебе уже много лет, - и заваливалась с очередной книгой на диван.
Спокойствие сестры давно уже не поражало Ксению. Она хорошо знала свою младшенькую, которая до трех
Не хочется вспоминать.
У Ксени с детства сложилось какое-то болезненное, раннее чувство ответственности за сестру. После одного очень давнего случая.
Они жили тогда на даче, и мать хозяйничала в саду, поручив Ксении следить за сестрой. Семимесячная Варька смирно лежала в кровати и сосредоточенно грызла кулак. Ксеня играла на полу рядом. Потом Варьке кулак надоел, и она заорала. Скорее всего, она просто хотела немножко внимания. Но Ксения этого не поняла и стала усердно трясти кровать, отчего сестра раскричалась громче. Тогда Ксеня решила отнести Варьку к матери. Она и раньше так делала, но почему-то в тот день у нее не хватило сил нести толстую, кормленую девчонку на руках. Она выволокла сестру из кровати, положила на дощатый пол голым пузом и потащила, держа за руки, во двор. Орала Варька при этом истошно. Но деревянные дома строили несколько иначе, чем панельные, и мать крика не слыхала. В живот сестре Ксеня всадила таким образом штук десять заноз, исцарапала все ноги, а когда поволокла по ступенькам крыльца и по земле, Варька даже замолчала от ужаса. Мать, увидев эту картину, стала сметанно-белой и оцепенела. А Ксения деловито отпустила Варькины руки и удовлетворенно, с ясным сознанием исполненного долга, сказала:
– Ну вот, и кричать перестала!
"Я ведь могла ее убить, - иногда думала Ксеня, глядя на Варьку.
– Маленькая она еще, глупая. Какая у нее злоба? Дурь одна. А кто ей поможет, если не я? Мама болеет..."
Она все равно любила ее, ленивую, небрежную, наглую сестрицу, всегда стоявшую на фотографиях с независимым и надменным носом вверх. Поэтому Ксения и не знала, чего она тогда хотела больше: чтобы Валентин остался с ней или женился на Варьке. Пожалуй, ей хотелось одинаково и того, и другого.
Но была и другая история, о которой сестры никогда никому не рассказывали.
Они ввечеру ждали Натку "под глобусом" - возле ресторана в начале Нового Арбата, над которым крутится "земной шар". Стояли себе, разговаривали, курили, по виду - явно не синие чулки в очках, а в топичках-юбочках, бойкие такие столичные девахи-оторвы.
Мимо шел какой-то мужик. В летах, но не старик. Замедлил ход и закурсировал рядом. Они на него особо внимания не обратили - наверное, тоже кого-то ждет у ресторана.
А прохожий настойчиво поглядывал в их сторону, криво курсанул мимо и что-то коротко бросил им на ходу. Сестры толком ничего не поняли, переглянулись и продолжали курить-болтать, не придав значения никакого значения этому типу. Мало ли этаких на свете...
Однако настырный дядька прокурсировал вторично, уже обратно. И бросил им в такой же лаконичной манере - на этот раз они услышали:
– Сто!
Сестры удивленно глянули на него. Чего привязался? Что ему надо? Непонятно...
– Чо - "сто"?..
– спросила Варька.