Простри руце Твои..
Шрифт:
Он в ответ хмыкнул, но не отвалил. Проплыл мимо в третий раз, в неизменной "кошачьей" манере, с другой стороны. И вновь на ходу:
– Двести!
Тут сестры всерьез насторожились, прекратили треп и уставились на странного прилипалу. А он уже застыл на месте, повторяя:
– Двести! Ну, двести, двести долларов! За вечер! С любой... Могу с обеими...
Тут до сестренок дошло, за кого он их принял... И Варька с ходу послала страстно желающего приличным матом.
Мужик с трудом вышел из шока и признался:
– Девочки, вы меня извините! Но вы не стойте на этом углу! Что вы здесь
– условленное место, совершенно точно обозначенное, где путаны торчат и себя предлагают! Ни в коем случае здесь больше не показывайтесь, а меня простите, пожалуйста!
Они посмеялись и продолжали стоять. Натка сильно опаздывала.
А потом Варька пошла в туалет... И тогда подвыпившую Ксеньку с неизменной сигаретой в зубах попытались затащить в машину какие-то парни. И она уже устала с ними бороться, и махнула рукой - будь что будет!
– как вдруг вылетела разъяренная Варька. Она так визжала и царапалась, так кусалась, так цеплялась за сестру, которая была уже в полной отключке, что парни испугались, все бросили, плюнули и уехали. Арбатский ко всему привыкший народ никакого внимания на происшествие не обратил. А милиция здесь редко прогуливалась.
– Дурка!
– сказала Варька сестре, злобно показав мелкие зубки.
Ксеня молча с ней согласилась.
После рождения Даши забот у Ксении хватало по горло. Где там про Варьку и Валентина вспоминать! Хотя вспоминала, очень иногда вспоминала и замирала на мгновение возле микроволновки. И Дениса очень жалела - заброшенный совсем ребенок - и Глеба, умного, доброго, по-настоящему влюбленного в Ксеню, уступающего во всем, спускающего все ее срывы, иногда сравнивала вдруг с Валентином - и не могла остановиться...
Когда-то Глеб каждое утро до работы приезжал на машине к ее подъезду и опускал в почтовый ящик письмо. Как из бокала, наполненного доверху вином, надо осторожно отпить глоток, чтобы не расплескать, так его переполненная душа, очевидно, стремилась отдать по каплям свое чувство, перелить его в другую душу, поделиться. Глеб... Шутил - смешно, серьезничал - интересно. Поздно ночью Ксеня, вернувшись из театра, звонила ему, старалась успокоить, утихомирить. Потом пришло лето. По заведенному порядку Глеб всегда увозил свою семью на юг. И оттуда звонил Ксении два раза в день. В то утро, когда она сказала, что Маруська тоже уехала отдыхать, Глеб взял кассира измором и достал билет на самолет "Адлер-Москва". Ксеня открыла дверь, ничего не спросив - консьержка пропускала только знакомых ей людей - и остолбенела. Изумленно погрызла сигарету.
– Разлюби твою мать... Что случилось, Морозов?
Глеб ответил не сразу.
– Я боялся, что у меня появится дублер...
– Ты мне льстишь!
– засмеялась Ксеня.
Пробыв весь оставшийся отпуск Глеба вдвоем, они поняли, что врозь невозможно. Осенью он, не дождавшись развода, переехал к ней. Начался всегда очень трудный и долгий период привыкания. Обыденная дребедень...
И Ксене ли сравнивать мужей, когда тридцать девять лет и уже бабушка? Разве можно разрешать себе думать о том, кого любила? И кого любишь, несмотря ни на что - ни на проворную сестру, ни на внучку, ни на тридцать девять? Разве можно
Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."
Он любил стилистическое разнообразие. Он был молод и застенчив... Он...
Нет, "он" - совершенно не к месту.
Без бабушки и Даша дома тоже заброшенный ребенок. Приедет Ксения к дочери и выяснит, что морковный сок опять дать забыли, а яблоки (полная миска была, два килограмма) Маруся с Петей съели.
– Как съели?! А Дашке?
– Да ладно, мам, ничего не будет. Не переживай. Вырастет!
И эта тоже ничего не понимает, как Варька. Они никогда не повзрослеют в Ксениных глазах, никогда не поумнеют, всегда будут нуждаться в ее помощи и опеке. И Ксеня будет помогать им во всем, выручать, избавлять от забот, сколько сможет. Сколько сможет... Как устала она...
Дома Ксения положила Дашу в кровать, крикнула с балкона Дениса и отпустила Петю на все четыре стороны. Осчастливленный Петр улетел в неизвестность, сияя улыбкой до ушей. Явившийся с улицы мокрый с ног до головы Денис хитро сообщил Ксене по секрету, что сегодня еще не завтра. Вероятно, он думал, что завтра наступит очень не скоро. Очередная смешная иллюзия детства. И такие всегда долгие ребячьи дни...
Иллюзии, иллюзии... Что бы мы значили без них, хрупких, прозрачных, греющих нас и нами согретых?
– Каин, где брат твой, Авель?!
– артистически воздевая руки вверх, вдруг вопросил Денис, раздеваясь.
– И вот, Ксеня, Иисус воскрес! И сказал: "О, дети мои! Что же вы делаете?!"
Ответа слегка растерянная Ксения не нашла.
– А кулисы и занавес - это разве не одно и то же?
– С чего ты взял? Конечно, нет.
– Ну, как же! Говорят: ушел за кулисы - и уходит туда, за занавес. Значит, кулисы - эти вот занавески на сцене, вечно пыльные!
Заверещал телефон.
– Угу, - солидно сказал в трубку Денис.
– Пойду посмотрю...
– Он заглянул в комнату.
– Ксеня, ты дома или тебя нет?
– Нет, - пробурчала она.
– Меня нигде уже нет... Так и скажи. Скажи, что я уехала из Москвы... И буду нескоро. Неизвестно когда, может, через полгода. А связи со мной нет - мобильник я выкинула. Скажи, что я в монастырь уехала. На послушание! И пойди вымой руки. Я им не доверяю.
– А что такое монастырь?
– тотчас поинтересовался Денис.
– Это где красиво... очень тихо... где мысли светлые и высокие... где отдыхает душа от суеты и твоих фильмов, которые ты без конца смотришь... где человек один... и думает, размышляет... где никогда не бывал Каин, о котором ты недавно поминал...
Денис удивлено притих и задумался, пытаясь постичь смысл услышанного. Постичь смысл... понять... осознать истину... Что такое - эта истина?... Это просто... это то, что есть... что существует... а что существует?..
Даша лежала тихо, только соска во рту беспрестанно шевелилась: туда-сюда, туда-сюда. Спокойный ребенок - одно удовольствие для бабушки. А ухо все никак не хотело воспринимать это нелепое новое слово, не хотело - все! Какая она бабушка?! Какие Маруся с Петей родители... Какая Варька жена и мать... Все просто, как линейка.