Простри руце Твои..
Шрифт:
Ксеня вошла в комнату.
– Ты ужинать будешь?
Глеб глянул совершенно отсутствующим взглядом откуда-то из темных подземных глубин.
– А ты, оказывается, очень талантливая...
Изумленная Ксения - неизменная сигарета в зубах - села на диван.
– Что это ты вдруг?
Он смотрел тяжелым ненавидящим взглядом.
– Ты очень талантливая... Чересчур...
Талант - это как раз тот недостаток, который никто никогда никому не прощает, тем более любимой жене. А зависть даже непримиримее всякой ненависти. Особенно зависть к рядом живущему. Она вообще непереносима.
Ксеня встала и пошла в ванную. Одиноко висящие
Заверещал телефон. Ксения взяла трубку.
– Кто?
– крикнул из комнаты Глеб.
– Хотели услышать Валеру, пришлось отказать, - пробормотала Ксеня.
Неплохой оператор, Глеб не смог пережить мысли, что его жена куда талантливее его. Заболел... Сердце... Превратил свою жизнь в одну сплошную истерику. Ксенина жизнь теперь целиком разыгрывалась в театре и на съемочных площадках.
А в доме, в родном доме, опять началась старая свистопляска, и Ксеню словно парализовало, сковало душу. Ее зажало, заклинило. Все плавно и верно вернулось на круги своя, сиречь к тому, что происходило летом и осенью, а также и раньше, раньше, раньше... И стало совершенно ясно: сравнительно нормальная жизнь в их доме возможна лишь при жестком условии Ксениного потенциального творческого умирания и вырождения или болезни, иначе - гуляния по самому краю. Видимо, иначе - не дано. Иного - не дано. Но как-то неохота ей было с этой данностью смиряться.
С некоторых пор Глеб даже есть старался в одиночку, так что и редких совместных трапез больше не наблюдалось. В общем - нормальная советская коммуналка. Безмирная жизнь. Безлюбовная. Из которой теперь не видно никакого выхода. Конечно, тошно, но уже все мозговые клетки, синапсы и прочие нейроны - или как там их?
– так устали, что Ксеня вечерами сидела тихо-мирно, закрывшись у себя, как-то телепалась за закрытой дверью, и это составляло "семейное счастие". И в своем достаточно зрелом возрасте пришла к оригинальнейшему выводу: семейное сожитие - в неизмеримом большинстве случаев этого добровольного безумия - это гибель. Видит Бог - сколько любви, нежности, души, верности и преданности могли увидеть те мужчины, что были с ней! И вот - бедный ее Глеб, который сумел умудриться превратить их жизнь в этот ледяной дом. Так что перспективы стали теперь совершенно бесцветны, туманны, и никакой противотуманной фарой этой мглы не рассеешь.
Ксеня опять впала в глубокий стресс и полную растерянность. В 99, 99999 процентах случаев брак - синоним одного действия: ты берешь и собственной рукой, вроде бы будучи в ясном рассудке и твердой памяти, вводишь в свой дом обыкновенного врага. Ты посвящаешь его в сокровенные планы, раскрываешься во всем, не оставляешь никаких защитных устройств, и в некий день "Ч" обнаруживаешь: ты полностью разоружена и взята в плен. Разлюби твою мать... Такая злоба порой охватывает: снова заболела, рассиропилась, поверила... вроде бы начала душевно приободряться... стала думать и работать - и опять вся эта бодяга! И так все это обрыдло - слов просто нет никаких! Но - надо жить. Хошь не хошь - нужно как-то выгребать, пытаться что-то делать. Хотя в пределах квартиры это очень и очень непросто. И, откровенно говоря, не шибко уютно. Вот такая была нынешняя диспозиция, и веры, будто что-то может прийти в нормальное состояние на какой-то ощутимый срок - у Ксени не осталось ни на гран. Очень бы не хотелось озлобиться, очерстветь, огрубеть сердцем. Как могла, она старалась, чтобы этого не
Размышляла: ее семейная жизнь не сложилась потому, что в ней не нашлось христианского миропонимания. Ксеня просто не знала, что главный в семье - муж, а жена должна ему во всем подчиняться. В ее семьях она всегда была ведущей. Считала себя таковой. И, как во многих других семьях, у них нередко начиналась борьба за пальму первенства. И дети... Двое детей - это грех абортов. Пусть даже грех прощен, смыт, но все равно остался тяжестью на душе. Горе незабывное... А муж - почему он глава семьи? Не потому, что он мужчина, а потому, что образ Христа, припоминала Ксения. Жена - икона, образ Церкви. И жена должна повиноваться мужу, как Церковь повинуется Христу. Ах, деспотизм! Ах, закрепощение женщины! Да речь не об этом! О первенстве - но в ответственности, заботах и любви. А пока - неверная тенденция умаления роли женщины как супруги и матери.
Как трудно жить на Земле... Но никто тебе и не обещал, что будет легко.
После очередной семейной разборки Ксения не выдержала, упала вечером на диван:
– Не могу больше, сил моих нету! Господи, помоги!..
Она лежала так долго-долго, не двигаясь, словно собралась умирать. А потом вдруг вспомнила: совместная жизнь в семье полезна для души. И семейный крест - один из самых тяжких. Почему вокруг столько разводов? Это обычное нежелание и неумение нести свой крест. При венчании дают клятву перед Евангелием и крестом быть единой плотью, брать на себя тяготы друг друга. Венчаются на муки... Многому люди в семье друг у друга учатся: терпению, смирению, любви, заботе о ближнем. Ксения ничего этого не умела. И никогда не венчалась.
Когда-то ее потянуло и в политику.
– Вспышка социальной активности, - иронизировал Глеб.
– Если бы ты представляла, как с тобой трудно! Пора мне тебя разменять на две по двадцать в разных районах.
Ксения много писала, выступала в печати, а потом... потом вспомнила: а как же мирность духа? Главный критерий человека... И ей или идти в революционерки, то есть рвать со всеми корнями и основами, любая революция на том стоит, но как дальше дерево расти будет?
– или прекращать говорить о политике. Не надо никакой агрессии. Вот икона, и молись за Россию.
Олег прислал по электронке письмо. Бедный мальчик! Он пытался расстаться и расставить все точки над "i". Но получались сплошные новые точки - одно бесконечное многоточие...
"Ксеня, я вижу, что-то в твоей жизни явно изменилось. Ты запропала так надолго, как никогда еще не пропадала, и не выходишь на связь. Ну что ж, возможно, ты опять собралась замуж или, наоборот, в монастырь. И то и другое, неплохо зная тебя, - понимаю, не удивляюсь нисколько... Но откликнись, пожалуйста..."
Олег недавно звонил. Подошел Глеб. Ответил очень деловито и совершенно спокойно (Ксеня слышала сквозь сон):
– Олег, вы? Понимаете, Ксения сейчас спит. Поэтому чтобы вы не стали ее врагом - давайте мы не будем с вами ее сейчас беспокоить, а вы перезвоните потом, если нетрудно, хорошо?
Он не ревновал ее к мужчинам, он ревновал к ее таланту, к ее славе.
И задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."
Когда-то мама часто говорила:
– Меня почему-то преследует один сон, прямо кошмар... Я открываю дверь на звонок, а ты стоишь с огромной сумкой в одной руке и с Митей - в другой. А Маруська впереди. Ты опять ушла от очередного мужа...