Простри руце Твои..
Шрифт:
Ксеня смеялась. И старательно обходила мать взглядом.
А правда, сколько их было в ее жизни... Но вот думала с Глебом упокоиться, остепениться, найти себя...
Какой счастливой она была рядом с ним первое время... Потому что вдруг поверила в невозможное.
Она выросла во грехе. Была на нем просто замешана, как тесто опытной рукой, - кем, когда, для чего?..
– Ты зачем так ноги под партой перекручиваешь?
– спросила Натка во втором классе.
Ксеня немного смутилась, помялась... Стоит ли все выбалтывать подруге?.. А-а, пусть...
– Это очень приятно... Ты
Дитя греха...
Сатанинский взгляд отца...
Натка тотчас попробовала.
– Здорово... Ты это сама придумала?
Ксеня сосредоточенно кивнула.
Сама... Никто не подсказывал... Дитя греха...
– Ты очень талантливая...
И это твой крест... Неси его, Ксения Леднева, по жизни, не сломайся...
– Ты позвонила Олегу?
– спросила Ольга.
– Мне некогда, - пробурчала Ксения.
8
Квартира Ледневых всегда выглядела очень странно, особенно раньше, в те безвозвратно умчавшиеся годы. Георгий Семенович коллекционировал иконы, называл их черными досками, прятал от чужих взоров, а потому приглашать никого к себе не любил. Ксения помнила всегда темный кабинет отца, словно весь свет притянули к себе таинственно-мерцающие лики. Женщина в накидке, прижавшая к себе младенца, глаза человека, смотревшие не на тебя, а в самую твою душу, куда никто еще не заглядывал именно так - строго, задумчиво и внимательно...
Впервые почуяв этот взгляд, Ксеня почему-то съежилась, стиснулась в комок и затихла, показалась себе какой-то не такой... Ничего не поняла, растерялась и поспешила уйти. Но через день снова осторожно толкнула дверь в кабинет отца. Он был на работе. Недовольная дверь поползла, зацепилась за пухлый попыталась покачаться туда-сюда, но безуспешно. Ксеня тихонько вошла. Смутные, странные лица... Так непохожие на картины... И опять эти глаза, тебя не видящие и знающие о тебе абсолютно все...
Ксеня стояла, прижав руки к груди, и думала, что во всем этом - вокруг нее сейчас - какая-то тайна.
Особенно поразило ее большое деревянное Распятие, которое отец привез позже. Она не понимала, что это, зачем и почему, и просто часто бродила или стояла возле Распятия, пытаясь постичь его смысл.
Мать и отец на ее вопросы не отвечали, точнее, сухо отмазывались:
– Это очень ценные вещи. Памятники древней культуры.
Однажды Ксеня не выдержала и сказала подругам:
– У нас доме есть глаза. Нарисованные... Необыкновенные...
Оля обомлела от изумления, а Натка подошла поближе.
– Какие такие глаза?
Ксеня мгновенно поняла, что объяснить она ничего не в состоянии. Напрасно и затеяла... Ей было семь лет.
– Не знаю... Они на тебя все время смотрят... И они все знают...
– Покажи!
– потребовала Натка.
Ксеня выбрала время, когда мать ушла по магазинам, и привела подруг к себе. Они бывали у Ледневых редко - родители не разрешали дочерям приводить гостей.
Тихо распахнулась дверь в кабинет отца... Зацепилась за толстый ковер... Остановилась, недовольная...
– Вот они, - сказала Ксеня.
Подруги
– Доски какие-то. Темные, - она смело вошла в кабинет и стала по нему расхаживать.
– Это иконы, - прошептала Оля.
– Я видела...
– А где?
– с любопытством спросила Натка.
– В музее каком-то... Не помню. Там были точно такие же.
– А они для чего?
Оля замялась.
– Ну... наверное, вроде картин...
– Какие же это картины?
– насмешливо спросила Натка.
– Здесь все не так.
Оля молчала.
– Папа говорит, что это большие ценности, - важно сообщила Варька.
Когда дочери подросли, отец куда-то увез свои реликвии. Ксения попробовала выспросить - наткнулась на те же короткости:
– Дома хранить опасно... Продали.
Ксеня не поверила - слишком быстро отводились глаза.
Но продали и продали. Ладно...
Иногда отец вдруг впадал в воспоминания. Он любил патетически рассказывать о войне. И Ксеня неизменно ловила в его рассказах фальшь, стыдилась ее слышать и никак не могла понять, откуда она берется у отца.
– Я отстоял Сталинград, - гордился собой отец.
– Ну, не один, конечно...
– здесь голос его сразу тускнел. Ему мечталось сражаться с врагами в одиночку.
– Немцы тогда отступали в полном беспорядке, в панике. Поняли, наконец, что к чему и чего мы, русские, стоили. Хотя зимой сорок третьего немец еще не слишком боялся. Настоящий страх овладел им потом. А тогда... Гитлеровцы отхватили пол-Европы, дошли до Волги, Ленинград в блокаде... Победа прямо на ладони! Разгром под Москвой они приписывали роковой случайности и зверской русской зиме, о которой слышали немало, но слова словами... А столкнулись они с ней и все равно оказались к ней неподготовленными даже при отличной немецкой экипировке и своим педантизме и аккуратности. Да, - говорил отец, - под Сталинградом немцы надеялись взять реванш за Москву, перейти Волгу, а дальше перед ними - весь Советский Союз, как на карте мира... Бери и властвуй! Но эти русские с их непредсказуемыми характерами... Казалось бы, обреченные, почти завоеванные и сломленные... Мы оказались совсем не такими, какими нас представляли немцы. Совсем! И провалили их расчеты - дрались упрямо, с невероятными волей и силой, заставившими немцев растеряться. Фрицы ничего не понимали. Но на разгадывание тайн непонятной русской души у них уже не оставалось времени: отступление от Сталинграда шло полным ходом. Немцы уходили назад, в степи, откуда не так давно победоносно двигались к Волге.
Отец любил вспоминать, как случайно часть их разведбатальона увидела танки. Те самые остатки, которые убегали, пытаясь уцелеть.
Никто не ожидал подобной встречи. Немцы - потому что уже много часов подряд не видели никого из русских. Русские - потому что действительно не предполагали увидеть здесь танки, а кроме того... На танк, на эту железную махину, к тому же отлично стреляющую, с голыми руками не попрешь. Тут требуется хорошее орудие, которого у них нет. Значит... Значит, их всех сейчас расстреляют из танковых пушек, сомнут гусеницами - и поминай как звали!