Простри руце Твои..

Лобановская Ирина Игоревна

– Дрянной я человек, поганый, слабый, - часто характеризовал себя Сашка.
– Воли ни на грош. Запить могу запросто... Вот брат у меня был, который умер от рака, - так тот человек! И сестра у меня чудо. Один я сволочь. Притом бездарная. Даже профессии толком нет...

Ксеня уже привыкла и не обращала внимания, хотя поначалу пыталась Сашку привести в норму.

– Да чем ты такой уж плохой? Обыкновенный. Как все. И не хуже других.

Он ее не слушал. И она поняла, наконец: Сашка говорил и сочинял о себе только плохое, и плохое только о себе, сам над собой издевался, явно предпочитая ударить себя раньше,

чем это сделает другой. Бормотал:

– Я не намерен умалять чьих-либо заслуг, а собственных еще не имею.

Мы умеем видеть в чужом глазу соринку, а в своем - не заметить бревна. Но бывает в жизни и другое: когда человек искренне и пристально высматривает, выискивает у себя самого соринки, но никак не разглядит у себя бревна, которое вытаскивать надо в самую первую очередь. А соринки, они и подождать могут. Это Ксения поняла немного позже.

Новая свекровь Ксеней была недовольна. Особенно ее привычной сигаретой в зубах. Взялась наставлять:

– У нас в семье никто никогда не курил. Ни мой муж, Сашин отец, ни его брат, ни его сестра, ни его первая жена... Уж не говоря обо мне. И Саша тоже не курит.

Ксения задумчиво выпустила в сторону прозрачно-синий дымок. Две секунды на размышление...

– Это, конечно, неудачно, но ничего. У Саши масса других достоинств.

Больше свекровь не возникала, но Ксеню возненавидела.

А потом... Потом привычно позвонила Натка и лениво поведала о школьном вечере встречи. Традиция. Обычно весенняя. А у них перенесенная на осень.

– Вау! Вы уже давно не девочки и мальчики, но до сих пор в них играете, - неожиданно изрек Сашка, выслушав Наталью. - Ладно, мы придем. Вот детей раскидаем по родителям...

Но Ксения пойти не смогла из-за спектакля, хотя очень хотела. Сашка пошел один, а, вернувшись за полночь домой, Ксеня с изумлением обнаружила квартиру, полную гостей: Натка приволокла за собой всю свою покорную команду. Здесь были и Ванечка Сладков с Андрюшей Раковым, и еще почему-то Леша Шорин и Эдик Цветков. Не явился лишь Костик Дьяков.

С какой послушной радостью и забвением кружился вкруг Натки запущенный ею хоровод! Ксения всегда про себя дивилась ему и потрясалась. Кружились они себе да кружились... И ни при чем их дела, занятия, службы, их жены и дети - а они периодически женились, чтобы потом вскоре снова вернуться и занять свое место в излюбленном привычном головокружении. Да и жены и дети не слишком им мешали. Просто всегда занимали положенные им вторые и третьи места, так как первое было прочно занято, оккупировано навсегда - и ни слова больше... Ни упрека, ни намека, ни усмешечки... Наталья - только на высоте.

– Несчастные люди, - как-то сказала об этих парнях Ксения Сашке.

– Почему несчастные?
– удивился он.

– Потому что счастливыми их никак не назовешь.

Но Сашка с ней не согласился.

– Они сами выбрали себе такое существование, никто за руку не тянул. И вполне довольны. Это люди из разряда не умеющих принимать никаких решений и панически боящихся любой деятельности и ответственности. За них все делает Натка. И они вполне счастливы.

Сегодня все были в приличном подпитии, но так не считали, а потому продолжали угощаться вином.

– И-е!
– ликующе встретил жену Сашка.
– Как зрители? Ушли в восторге?

– Ты жутко выглядишь!
– очень обрадовалась

Натка.
– Краше в гроб кладут! Снова болеешь? Радикулит или желудок? Сгоришь на работе! А есть женщины, которые никогда не читают романов, ни разу не были в театре, и мужчины, которые никогда не занимались политикой. Ну и что? Да ровным счетом ничего!

– Конечно, ничего, - согласилась Ксеня.
– Очень даже ничего и вообще замечательно. Разлюби твою мать... Слова "всегда" и "никогда" требуют бережного и осторожного обращения. Жизнь не подтверждает их категоричности, даже отрицает. Но мне бы вымыться и брякнуться в постель... Вы уж, парни, извините. Мне завтра рано вставать. Для меня - мука мученическая. Все, что угодно, но только не рано вставать...

Все дружно закивали: конечно, конечно, иди отдыхай... мы тут сами...

Посреди ночи Ксения вдруг проснулась, словно ее толкнули. Наткина команда мирно спала на надувных матрацах, за столом на кухне сидели самые стойкие: Сашка, Леша Шорин да бессонная Наталья - она утверждала, что вообще любит подниматься в четыре утра. Однажды проснулась на заре, встала, делать было нечего, взяла и кухню побелила... где только побелку взяла? И все остальное...

Ксеня лежала и слушала. И сердце отказывалось верить всему тому, что она слышала... В глазах странно осыпалась висюльками гигантская хрустальная люстра под потолком какого-то неизвестного здания.

В тишине квартиры Сашкины слова звучали назойливым компрессором, получающим сверхурочные за работу в ночи.

– Ксения - не думающий человек, ум у нее не развит до ассоциативности мышления, она плывет по поверхности жизни... Поэтому у нее велика сила привычки. К первому мужу, к детям, к сестре, племяннику... С отсутствием ассоциаций в голове ей непонятна лирика: лирика чувств, лирика стиха... Он сама себя обкрадывает, держит в каких-то ей одной ведомых тисках, ограничивает себя во всем, стала даже каждую копейку вдруг экономить... Хотя раньше мотала напропалую. Искренность, откровенность, желание по-дружески поговорить, уважение к окружающим людям отсутствуют в ней полностью. Предпочитает умолчать, не досказать, скрыть, наконец... И-е!.. Застегнута на все пуговицы. Все просто до примитивности. А если говорит, присыпая слова мелким смешком, то ей и невдомек, что слушающий уже давно все понял и воспринимает ее такой, какая она есть, а не такой, какой она себя хочет представить. Вечная игра... Ей невдомек, в какое дурацкое положение она себя этим ставит. Сколько раз она бывала смешна! Мы с ней всегда понимали по-разному, что такое хорошо и что такое плохо. И она в своем захолустном непонимании еще с собачьей гордостью восклицает: "Да, я такая!" Жизненная бомжиха... Жалеть ее надо...

Ксеня лежала и слушала. И понимала: это - все...

Зачем, ну, зачем?..

Мысли, измятые, скомканные, подчиняться хозяйке не желали.

– Ты уйдешь с другим, я знаю,

Он тебя давно ласкает,

И тебя домой не провожу я!..
– пропел Сашка.

И уже совсем другим голосом:

Но если к другому уходит невеста,

То неизвестно, кому повезло!

Натка слушала молча, но, конечно, предельно внимательно.

– А ты ей поуправляй, - посоветовала вдруг.