Простри руце Твои..
Шрифт:
Чего же боле... Боль настоящая... Она прорезалась позже. И Ксения вдруг ощутила, что нигде не чувствует себя так одиноко, как в толпе, охваченной бурным весельем или столь же бурным горем. Людей много, а человека нет. И зрители - это та же толпа, зараженная определенным настроением - ликующая или скорбящая в зависимости от пьесы. Театр...
Где-то она слышала, что у всех известных людей замутнены родники души, и сами эти люди испорчены вниманием, славой, выделившей их из ряда других любопытством толпы. Эта неизменная жизнь напоказ искажает их взгляды, походки, все их поведение.
Заботы, тревоги и желания обступали со всех сторон,
И нет человека...
Вся ее жизнь была - недоразумение, все, что она говорила или делала, все, что собой представляла, сама ее сущность - оставались непонятными, и все вокруг жило иллюзией и непониманием. От кого, думала Ксеня, научиться, как относиться к непонимающим нас, ожидающим совсем иного? К тем, кто, обманувшись своей иллюзией, разбиваются о нашу реальность, и нас отвергают, и посылают проклятия на наши головы? Когда мы оставлены одинокими - способны ли мы идти дальше своим путем, но не в одиночку, не оставив других в стороне, а живя и умирая именно для людей, не понимающих нас и постигающих наши души слишком поздно или никогда?..
И кто ты есмь? Что ты? И для чего ты здесь, вольная и невольная? Грешная яже в слове и в деле, во дни и нощи, в уме и помышлении...
Однажды Ксения и Ольга были на концерте начинающей певицы - потрясающей! Чаровала она своим голосом, ворожила пением и пленяла и длинными волосами, и пластикой, и просто самой собой, потому что была чересчур необычна на сцене. Певице преподнесли роскошный букет.
Выйдя на улицу, Ольга вдруг дернула подругу за рукав.
– Посмотри!
Ксеня пригляделась. Ну, да... Вот она, та самая юная певица - в каком-то рыночном страшноватом полушубке и дешевых мятых брюках, рядом старенькие сморщенные родители... Совсем уж нищенски одетые. А в руках у нее - тот шикарный букет, по которому ее и вычислила Леля. Иначе бы ни за что не догадаться. И кругом никого... Где все эти поклонники, отбивающие в зале ладони? Театр... Разлюби твою мать...
Ксения не запомнила, когда вдруг неизвестный начал упорно и очень хитроумно ей словно мстить за что-то, пакостить на каждом шагу, кто-то ей старался все время помешать, сорвать выступления, испортить жизнь... Ту жизнь, за которую она принимала сцену. Настоящую, подлинную Ксеня всегда умудрялась легко испортить себе сама.
Ксения сидела и гадала: кому позвонить сначала? Мите или Олегу? Олегу или Мите?
Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."
Она набрала номер Сашки. Подошел сын.
– Я приеду к тебе в субботу. Или ты играешь?
– Нет, я свободна... А что у тебя в школе?
Стандартный разговор с привычным набором фраз. Трафарет, шаблон. Веди его, Ксеня, веди, старайся... мешай слова, размешивай... и не пробуй отступить от принятого стереотипа. Шаг в сторону - карается расстрелом. Кого-то одного или многих сразу.
– Что лепишь?
Митя хорошо лепил из пластилина. Слепил уже много фигурок и расставил их в стенке за стеклом. Парень талантливый - передавал точно и внешность, и детали одежды, и атрибуты, все как надо. И парень эрудированный. Потому что фигуры эти были - Кентрвильское привидение, Нат Пинкертон, Айвенго, Фантомас, Фауст... Сашка много занимался сыном.
Сколько раз Ксения пыталась забрать Митю себе... Сашка каждый раз вопил:
– Только не это! Хочешь, на колени бухнусь? Ты меня со счетов не сбрасывай!
Сбросишь
А Митя... Митя, казалось, вполне привык к своему непростому бытию и не роптал, не мучился, не возмущался. Принял все, как должное. Он очень любил отца.
– Я решил слепить персонажей книги Стругацких "Обитаемый остров", - сказал сын.
– Зефа на каторге, который взрывал там ненужную "одичавшую" технику, агента Фанка, Максима Камеррера, конечно... Начал лепить первую фигуру - Зефа. Неплохо слепил: рыжий, бородатый, с ехидной усмешкой, одет в камфуляжную робу, в руках - гранатомет. А папа посмотрел вечером и говорит, усмехаясь: "Вау! Афганских душманов, что ли, лепишь? У меня прямо волосы заколосились".
Митя расхохотался. И Ксеня вместе с ним.
– Митюша...
– запнулась.
Он насторожился. Чуткий ребенок...
– Что?
– Митюша...
– снова споткнулась. Слова не сцеплялись. Пять секунд на размышление... Неуверенно, медленно двинулась дальше.
– Я бы очень хотела... чтобы ты жил со мной...
Сын молчал.
– Мама, я очень тебя люблю. Но у тебя так много всего: театр, кино, Варя, Денис, Маруся, Даша, Глеб... А у папы только я один. Ты понимаешь?
Она понимала.
Говорят, ни одна, даже самая великая актриса, не сможет по-настоящему сыграть роль королеву. Королеву сыграет окружение.
Точно так же роль матери. Ее не сыграть никому с той полнотой и отдачей, на которую она рассчитана. Но ее вполне могут сыграть дети. Легко и свободно. Почти гениально.
– Так я приеду в субботу. Пока!
Ксения встала проверить Дашку. Денис опять уткнулся в компьютер. Когда заходила речь о компьютере, Денис обнаруживал знание таких вещей и задавал такие вопросы, на которые даже продвинутые пользователи порой не находили ответов. Сам запросто ставил игры, разбирался в антивирусах.
– Как это Ксения и Варвара постоянно оставляют тебя дома одного?
– однажды возмутился Георгий Семенович.
– Безобразие!
– Почему одного?
– искренне удивился Денис.
– Всегда с компьютером. А еще иногда с Дашкой.
Услыхав, что дед не умеет пользоваться компьютером, Денис страшно удивился. И заявил Георгию Семеновичу:
– Пещерный ты человек!
Тот разобиделся всерьез и выговорил Варваре, которая флегматично заметила:
– А чего зря ломать веники? Это ведь не ребенок, а вошь на гребешке. Сегодня меня уморил. С шести вечера до девяти носился как заводной. А потом начал тренировки "пол - кресло - пол". И так два часа. Вверх-вниз. А я что? Стой рядом и лови в случае чего? И жди, пока либо кресло сломается, либо пол проломится? Вот сейчас уложила, аж перекрестилась. Точно двигатель у него в одном месте. Он такой с малолетства был: отпусти его - и встреча с асфальтом гарантирована. Вечно лоб в клеточку. У-у, спиногрыз!
И отправилась дочитывать очередной роман.
За окнами исходил синевой умирающий короткий зимний день. Ксения снова взяла трубку...
– А его нет, - проворковала МК.
– Он уехал. Куда - не сообщил.
– И когда вернется?
– Я бы тоже очень хотела это знать. Сказал, после двенадцатого. Ориентировочно. А сегодня у нас какое?
– Десятое, - буркнула Ксеня.
– Благодарю за информацию!
– И я вас тоже, - промурлыкала Милочка.
– Ксеня, а почему Ришар в фильме - блондин? Ведь он рыжий!
– прокричал из соседней комнаты Денис.