Простри руце Твои..

Лобановская Ирина Игоревна

– В общем, каждый сам себе дирижер, - пробормотала Ксеня.

Вспоминай, Ксения, вспоминай... первая встреча... она была особенная... но сколько еще осталось невысказанным, неспрошенным... Да и можно ли наговориться за полдня... Поэтому дорога сюда стала привычной... И городок, выглядевший хмурым. По жизни такой. Да и если в России другие?

Их судьбы печальны, они обречены на медленное и неуклонное вымирание, на нищету во всех ее проявлениях.

Они остановились возле такого привычной в этом городке серой четырехэтажки. Подъезд пропах кошками. Стены облезали бурой краской, как сожженная на солнце кожа. Глаза

резала лампочка, стыдливо освещающая то, что лучше было бы скрыть, - матерные граффити, черные следы поджога на обгорелых почтовых ящиках, мусор по углам...

Стали подниматься на второй этаж

– А вот сказано: "Не судите, да не судимы будете". И также сказано: "Молчанием Бог предается". Как увязать одно с другим? Честно - для меня это загадка...

– Последнее высказывание принадлежит святителю Григорию Богослову. Но эти слова нельзя вырывать из контекста, А там они как раз касаются тех, кто в борьбе с ересью причинял душевный вред православным. И Григорий Богослов не давал никому этими словами права на критику Церкви, а обличал тех, кто считал себя спасителем Православия и пробовал вразумлять церковную власть. Вот как опасны выхваченные по собственному желанию фразы. А насчет суда... Сказать человеку о его грехе, но с глазу на глаз, вы обязаны. Вот за спиной говорить не стоит. Это тоже разные вещи.

Ксения снова посмотрела по сторонам.

– А что, вашим соседям все равно, что рядом живет батюшка?

Отец Андрей усмехнулся. Глянул еще веселее.

– Живет себе и живет... А они точно так же пьянствуют. Опять к вопросу о свободном выборе.

Дверь открыла девочка лет четырнадцати и просияла.

– Здравствуйте!

Поспешила на кухню накрывать на стол.

– Дочка?
– спросила Ксения.

Отец Андрей покачал головой.

– Не дал Бог... Вдовею уже который год. Давно умерла моя Наденька... А это дочка той самой девушки, в которую я когда-то был так влюблен. Вдвоем мы с ней остались. И Господь с нами...

19

– Ты?!
– Ксения споткнулась об него взглядом.
– Как ты здесь оказался?

На низкой полочке возле окна-треугольника тикал будильник. Перед ним застыл, широко распахнув зубастую пасть, фарфоровый бегемотик. Словно все время изумлялся: ну, надо же! Уже половина третьего! Или: вот дела! Еще только без десяти девять!

На свете меньше всего нам принадлежит время, и его нам всегда больше всего недостает.

Бегемотик долгое время удивлялся на кухне Ледневых, а потом исчез. Ксеня поприставала к отцу: куда делся фарфоровый удивляшка? Отец отмазался:

– Разбился. Ночью, когда вы спали.

Ксения сразу поняла: ложь. Но дальше спрашивать было бесполезно.

Вот он где теперь удивляется, пропавший...

Ксеня постояла перед ним.

– Привет! И ты здесь, зубастый?
– и повернулась к безмятежно развалившемуся на узенькой тахтушке Валентину.
– Язык проглотил? Что ты здесь делаешь?

– Отдыхаю, звезда моя,- насмешливо отозвался великий актер Оленев.
– Запрещается? Вымотался, заигрался, вот и попросился на дачу к Альберту в напарники. Ему вдвоем веселее.

– Заигрался ты давно, - жестко сказала Ксения.
– Только Альберт почему-то скрыл от меня, что он здесь не один.

– С него и спрашивай!
– отчеканил Валентин.

– Спрошу, не волнуйся! Но пока спрашиваю у тебя: что ты здесь делаешь? И не ври мне больше! У тебя, у великого Оленева, это не слишком

получается. Не на сцене.

Валентин встал, походил по комнатенке, подошел к окну... Высокие снега приманивали к себе, ворожили. Бесстрастием, незыблемостью, загадочностью? Спокойствие тех, кто хорошо знает срок своей жизни... Или не знает его вовсе.

К краю светлого неба прилипло облако, приморозилось там да так и осталось, в расчете на долгие времена.

Валентин красиво потянулся - он все всегда делал красиво - прищурился, скосил бесовские глаза на бывшую жену.

– Ищу здесь одну крайне необходимую мне вещь... И никак не могу найти.

– А ты уверен, что она здесь?

– Был уверен. Но не отыскал. Куда делась, ума не приложу.

– А ты приложи, постарайся. Запряги мозги, - ехидно посоветовала Ксеня.
– И что же это за вещь, позвольте спросить?

Валентин опять красиво потянулся.

– Тебе не все равно?
– снова оценивающий беглый взгляд.
– А не заночевать ли нам с тобой здесь, Ксюха? Вспомним старое!

– Не вспомним!
– отрезала Ксения.
– Наши ночи давно кончились! Как был ты бессовестным, так и остался.

– О-о! Смотрю, у тебя очередной припадок совести! С тобой это случается, звезда моя, - он откровенно издевался.
– Ты у нас женщина не вполне нормальная. Не подходишь под границы определения нормы. Хотя вообще я знаю только два типа женщин: одни не знают, чего хотят, а другие хотят незнамо чего.

Ксения вздохнула.

Как трудно жить на Земле... Но никто тебе и не обещал, что будет легко.

На вопрос "Что труднее всего делать?" отец Андрей как-то ответил:

– Труднее всего Богу молиться, старых доглядывать и долги отдавать.

Отдавать долги...

– К вопросу о норме, философ... Если появляется ее четкое определение, считай, на дворе тоталитаризм. И зачем нам вообще знать, где расставлены эти самые границы нормы?

– Мы ими не интересуемся до поры до времени, - отчеканил Валентин.
– А если начнет шалить здоровье... Вот тогда и начинается игра в отгадки: постоянная сонливость - это ничего или симптом какой-то болезни?

– У тебя - нормально, - пробурчала Ксеня.
– Особенно с перепоя.

Валентин ее не слушал. С головой ушел в острую для него проблему.

– Анальный секс - это нормально или извращение? Или этот наш Шар - у него все с головой в порядке или не совсем? И вообще, четкое представление о том, что нормально, а что нет, необходимо для определенной ясности в мире.

– Тебе нужна ясность?

– Как любому из нас.

Ксения пожала плечами.

– Юристы создали некое подобие нормы в виде законов. В естественных науках она существует независимо ни от чего и без четких параметров. Кто-то ввел понятие "количества здоровья" - это наши резервы. Но заботы о количестве здоровья сходят на нет без расчета его качества. И пример отсутствующего качества - долголетнее прозябание, к примеру, обеспеченная, стабильная жизнь, посвященная только поддержанию своей физической формы. Вот как у тебя! А показатель качества здоровья - способность человека к творчеству и любви.
– Ксения вздохнула. Творчество и любовь... Краеугольные камни ее жизни. Страсти человеческие...
– Самый популярный способ очертить границы нормы - дать ей описание от противного. Таким методом пользовались средневековые схоласты, пытаясь определить, что такое Бог: это не дерево, не камень, не книга... Так же говорят, что здоровье - это отсутствие болезней. Просто, как линейка.