Простри руце Твои..
Шрифт:
– Это Наталья их туда гоняет. Такая сякая немазаная...
Несколько раз Сашка заводил речь о том, что надо крестить Митю. Ксеня отмахивалась. А позже... потом... что вдруг случилось с ней тогда? Она села в машину и бросилась на дачу. Там, неподалеку, в селе стояла церковь, деревянная, простенькая, старая - колокольня белела сквозь редкий сквозной лесок. Ксения ворвалась в церковь, немного удивив женщину за свечным ящиком.
– Вам кого?
Церковь оказалась уютной своей тесноватостью и темнотой, как родной тебе, близкий угол, куда хочется забиться и спрятаться от всех, где лучше всего забыться, затихнуть, замереть. Напомнила тот старый
– Мне нужно договориться с батюшкой о крещении, - выпалила Ксения.
– Ребенка крестить будете?
– Ребенка тоже...
Вышел низенький полноватый батюшка, закивал, и договорились на следующую субботу. Днем. Сашка как раз собирался к матери. Очень удачно.
В субботу Ксения усадила в машину Марусю, рядом с ней - очень довольного Митю - он обожал кататься. И повезла детей в церковь.
Первое замешательство вышло с рубашками - Ксеня не знала, что надо светлые и льняные.
– А если креститься в темном - быть беде?
– спросила она испуганно у женщины, согласившейся быть крестной матерью.
Ее муж был крестным отцом, и никогда больше не видела их Ксения, даже не запомнила ни имен, ни лиц.
– Да нет, почему, - покачала головой крестная.
– Но нехорошо...
Вышел батюшка, опять закивал и протянул Мите руку. И Митя доверчиво дал ему ладошку, а Ксеня так боялась его истерики - темное незнакомое здание, чужие лица, непонятные события... Хотя мать и сестра рядом. И купель Митя воспринял на редкость радостно, хотя сначала зажмурился и приготовился орать. Но вдруг передумал, заулыбался и заверещал что-то на свой непереводимый манер.
Маруся удивленно смотрела на мать.
– Ты чего это удумала?
– Не знаю, - призналась Ксения.
– Просто решила, что пора пришла.
Второе замешательство было у аналоя. Ксеня с Митей на руках наклонилась поцеловать крест, неловко распрямилась и нечаянно ударила Митю головой. Он уже готовился закатиться в плаче, Ксения побелела, Маруся замерла... А батюшка улыбнулся, сказал: "Хорошо, хорош", перекрестил Митю, и тот сразу умолк.
Ксеня изумилась.
Потом в темноте, в правом приделе, поспешно сунула незнакомой крестной деньги - как договаривались, очень маленькие деньги, хотела дать больше, но постеснялась почему-то - и та торопливо их спрятала, боялась... креститься тогда еще открыто было нельзя... и попросила их поскорее уехать... батюшка волнуется...
Сашка тоже - узнав об этом полусекретном поспешном крещении. И расстроился.
– Зачем ты так? Без меня, тайком... Вечно меня со счетов сбрасываешь... Можно было бы к отцу Андрею...
Ксения молчала. Сама не понимала, для чего ей все это понадобилось.
После крещения она стала, при каждом удобном случае, бродить по московским храмам. Они понемногу открывались. А однажды, значительно позже, забрела в мечеть и синагогу. Из любопытства. Как на экскурсию.
И опять все та же Поклонка... От минарета над мечетью неслись оглушительные молитвы или что-то в этом духе - не перевести.
Интересно, на каком языке служат?
– подумала Ксеня.
– Какая тяжелая дверь... Трудный вход... Вошла. Огляделась. Почти пустое помещение с большим ковром на полу. Возле стены - что-то вроде кафедры. Много ботинок у входа. Несколько мужчин, молившиеся на ковре, выжидательно уставились на Ксению. Молчали. Чего-то ждали. Женщин не было. Ах, да, вспомнила Ксеня, у них же все отдельно... Женщины и дети должны быть наверху. Или
Зато в синагоге Ксеню встретили совершенно иначе. Тоже одни мужчины. Они оживленно, радостно загомонили, едва она вошла.
– Заходите, заходите! Не стесняйтесь! Зачем стоять на пороге? Гостья дорогая!
– Вот сюда, пожалуйста! Вас как зовут?
– Вам здесь понравится, вы у нас впервые? Хорошо, что вы к нам пришли!
– А вы замужем? О-о, у меня сын неженатый! Он робкий мальчик, воспитанный, интеллигентный. Английский - свободно, иврит и идиш - как родные! Ему как раз очень нужна невеста. Я хочу найти ему жену в синагоге, только в синагоге! И тут как раз вы! Это неслучайно! Вас мне прислал Иегова!
– Нет, видите ли, его сыну нужна невеста! Вы слышали, его сыну нужна невеста! Ребенок несовершеннолетний! Сам найти не сумеет! Двадцатипятилетний обалдуй! Ты, Лева, всегда только о себе, ты закоренелый эгоист! Нет, вы посмотрите на этого человека, вы только посмотрите на него! Всегда лишь твой сын, твоя жена, твой дом! А у меня у самого жены нет! Дома нет! Никого нет! Я одинок как утренний дворник! Деточка, вы никого здесь не слушайте, кроме меня! А я вам понравлюсь обязательно! Мне всего сорок шесть! У меня отличная профессия! И я вас обеспечу полностью! Машина, дача, квартира... Все, что пожелаете!
– Ты еще лысиной похвались! И животом!
– возопил заботливый папа Лева.
– Кому ты нужен, старый кашлюн?!
Ксения малодушно сбежала. И новых попыток знакомства с другими конфессиями не делала - хватит с нее!
18
Однажды Ксения пересказала отцу Андрею Сашкину теорию. Он утверждал, что ничего ужасающего и вообще интересного в сатанинских сектах нет - все раздуто желтой прессой, падкой на эффекты. Вполне возможно, есть какие-то группки дебилов и отморозков, которые режут кошек, а где-то и бомжей в жертву приносят. Но людей, увы, и с другими целями точно так же убивают - к примеру, просто "за бабки". С этим правоохранительные органы пусть разбираются. Ни одного нормального человека такое "не воткнет" и не привлечет, кроме таких же полных идиотов, но их не очень много. Поэтому никакой подлинной силы этот дебилизм не имеет. Страшно другое - простое, нормальное неверие. Когда вполне интеллигентные люди, уважаемые, влиятельные, подменяют духовные ценности сугубо мирскими, отрицают понятия греха, покаяния, молитвы и необходимость Церкви. Вот это - действительно имело силу и имеет по сей день. Отсюда и мировое зло. И невдомек этим людям, что в них, цивильных интеллигентах с галстуками, которые, вероятно, от одного вида крови в обморок падают, но проповедуют атеизм - и исходит зло, рождающее вседозволенность. Они - причина, а придурки, головы кошкам отрубающие - всего лишь следствие.
И еще Сашка удивлялся людям, всерьез боящихся баркашовцев и им подобных. Силы они не имеют никакой: их вопли и крики показывают только одно - их слабость. К созданию концлагерей они не призывают. К погромам - где, собственно? Ну, хорошо, даже если, - но неужели можно всерьез воспринимать того, кто иногда по пьяни и на эмоциях крикнет что-нибудь типа "бей жидов"?! Ведь это так же несерьезно и нелепо, как если начать у себя во дворе орать, что надо бить соседа, который меня сверху водой заливает!