Протекторат
Шрифт:
— Конечно нет. Разве это не очевидно? Ведь вы — самый лучший. Самый-самый. — Ева говорила это искренне, убежденно, с несвойственной ей пылкостью. — Лучше вас никого в Корпусе нет. Только вы сможете довести до конца дело отчима.
— А как насчет адмирала Ваккаро? — Как за спасительную соломинку, ухватился Конте за мысль, которая вертелась у него в голове последние две недели. — Он ненавидит Семьи сильнее, чем мы — потомственные офицеры. Он настоящая легенда, молодежь смотрит нанего как на Господа Бога. За ним без раздумий пойдут все — от рядовых до адмиралов. В отличие от меня,
— Да, вы правы, — согласилась Ева. — Ваккаро был бы идеальной кандидатурой…но он может не захотеть. Есть очень большая вероятность, что он откажется брать на себя такую ответственность. Адмирал Ваккаро и без того доволен жизнью, доволен службой. Примерно через год, не позже, он будет избран начальником Генерального Штаба и тем самым достигнет предела своих желаний. Мальчишка из пролетарского квартала Нуово-Палермо встанет во главе самой мощной военной машины Галактики — это предел всех его мечтаний, высшая точка его карьеры. Большего ему не нужно. У него нет того стимула, который есть у вас.
Конте почувствовал, что краснеет.
— О каком стимуле вы говорите?
Ева проникновенно посмотрела на него, затем подступила к нему вплотную и положила руки ему на плечи.
— Вы знаете, о чем я говорю. И знаете… знаешь, что я это знаю. Мы давно знаем об этом, только боимся признаться друг другу и самим себе. Даже теперь, когда нам предстоит долгая разлука, ты не решился прийти ко мне и сказать три простых слова. Но ведь именно ты должен сделать первый шаг. Ты же мужчина.
Конте смотрел в ее широко раскрытые серые глаза и вместо прежней притворной холодности, вместо показной отчужденности видел в них нежность и обожание.
— Я люблю тебя, Ева, — сказал он те слова, которые так боялся произнести даже мысленно. — Безумно люблю. Мне нельзя было влюбляться в тебя, но я ничего не смог с собой поделать.
— Я тоже не смогла, — ответила Ева. — Пыталась, но не смогла. И теперь не жалею об этом.
Они поцеловались. Губы Евы были мягкими и теплыми, а сам поцелуй — совсем неумелым. Однако Конте не променял бы его ни на какие сокровища мира — этот поцелуй, словно самый первый в своей жизни, он запомнит на многие годы.
Они еще долго стояли, крепко прижавшись друг к другу. Конте обнимал хрупкую фигурку Евы и чувствовал, как она все сильнее дрожит от еле сдерживаемого желания. Наконец девушка, сделав над собой усилие, мягко высвободилась из его объятий и покачала головой:
— Нет, так было бы неправильно. Я не хочу один раз — а потом ждать. Лучше подождать, а потом — постоянно, всегда. Всю жизнь… — Она взяла его за обе руки. — Пожалуйста, прими правильное решение. Сделай то, что должен сделать, а потом позови меня. Я поддержу тебя во всем, помогу тебе справиться со всеми трудностями. А ты поможешь мне… поможешь смириться с тем, что все мы живем в изменчивом прошлом.
Конте не понял смысла последних ее слов, но решение уже принял. Окончательно.
21
Виктория Ковалевская, дитя звезд
Коридор был пуст и должен был оставаться пустым еще восемь с половиной минут.
Самая сложная часть плана осталась позади — мы успешно проникли на борт «Свободного Аррана» и никем не замеченные просидели в укромном местечке, пока он стартовал и выходил из околопланетного пространства. Лишь теперь, когда интенсивные переговоры с диспетчерской закончились и корабль начал разгон, готовясь к переходу в овердрайв, мы выбрались из укрытия и начали действовать. До запуска ц-привода оставалось чуть меньше сорока минут — за этот отрезок времени нам предстояло провести операцию по спасению двадцати трех человек.
«Мы уже на месте», — донеслась до меня мысль Тори, которая вместе с Мишелем Тьерри и Генри Янгом должна была проникнуть в машинное отделение.
«Мы тоже, — ответила я, остановившись вместе со своими спутниками перед дверью рубки управления. — Жди сигнала».
Алена (замечу: Алена из будущего, которая дважды убила доктора Довганя и которую я для удобства решила называть Аленой-старшей) прижала ладонь к сенсорной пластине. Дверь послушно открылась, и девушка первой вошла внутрь.
В рубке находилось всего три человека. Тот из них, который сидел в кресле второго пилота, широкоплечий великанлет шестидесяти, быстро оглянулся, и на лице его мелькнула улыбка:
— Входи, доченька. Ты все-таки решила посмо… — Тут он осекся, заметив наконец, что Алена не одна. — Кто вы, барышни?
Вместо ответа я выстрелила из парализатора в шкипера, а Ева, после секундной задержки, в навигатора. Вопреки моим опасениям, она не промахнулась и оба пилота мирно расслабились в своих креслах.
Томас Конноли продемонстрировал завидную для своего возраста реакцию. Молниеносно вскочив с места, он бросился к нам, и мне пришлось остановить его выстрелом в ноги. Он грохнулся на пол в каком-нибудь метре от нас.
Алена подбежала к нему и присела перед ним на корточки.
— Папа, с тобой все в порядке?
Быстро прощупав его мысли и эмоции, я убедилась, что с ним все в порядке — не считая, конечно, того, что он не чувствовал своих ног. Не теряя ни секунды, я бросилась к пульту управления и отдала команду наглухо заблокировать все двери и переборки на корабле, за исключением входа в машинное отделение, с которого я, напротив, сняла любые ограничения доступа. Получив от меня мысленный сигнал, Тори с Мишелем и Генри Янгом беспрепятственно проникли к генератору.
— Что случилось, Алена? — немного оправившись от шока, спросил Конноли. — Кто эти девушки? Что они делают?
С некоторым удивлением я отметила, что он совсем не обращает внимания на то, что его дочка, которую он видел всего лишь четверть часа назад, сильно изменилась внешне, стала старше и зрелее. Он глядел на нее и видел маленькую девочку. Воистину для родителей дети не взрослеют.
— Это мои подруги, — ответила Алена. — Их зовут Ева и Виктория. Я их сюда впустила. Не беспокойся, они не причинят нам вреда.