Протест
Шрифт:
Ванек. Где?
Станек. Может ли человек, такой человек, как я или вы, это выдержать?
Ванек. Вы имеете в виду тюрьму? А что еще ему остается?
Станек. Насколько я помню, у вас, кажется, был геморрой... Наверно, это ужасно, при тамошней гигиене...
Ванек. Мне давали свечи.
Станек. Вам бы следовало сделать операцию. У меня есть друг. Это наш лучший специалист по геморрою, он просто
Ванек. Благодарю.
Короткая пауза.
Станек. Знаете, то время порой кажется мне каким-то чудным сном... сколько было интересных премьер... вернисажей... докладов... встреч... бесконечные споры об искусстве... А сколько энергии... надежд... планов... затей... идей!.. А винные погребки... и в каждом полно друзей... Лихие попойки, сумасбродства... А девчонки, такие веселые... сколько их вокруг нас вертелось... И сколько при этом мы еще успевали сделать!.. Да, такое уже никогда не вернется! (Он вдруг замечает, что Ванек сидит в одних носках.) Ради бога, зачем вы разулись?
Ванек. Гм...
Станек. Напрасно, совершенно напрасно...
Ванек. Да ничего...
Пауза. Оба пьют.
Станек. Они вас били?
Ванек. Нет.
Станек. А вообще-то — там бьют?
Ванек. Иногда. Но политических сейчас не бьют.
Станек. Я много о вас думал.
Ванек. Благодарю.
Короткая пауза.
Станек. Но все равно. Такого мы тогда не предполагали.
Ванек. Чего?
Станек. Чем все это кончится. Вы и то, наверное, не ожидали...
Ванек. Гм...
Станек. Это же гнусно! Понимаете, гнусно! Народом правят подонки... А народ? Неужели это тот же народ, который еще несколько лет назад так прекрасно проявил себя. А сейчас? Кругом одни сгорбленные спины! И всюду эгоизм, коррупция, страх. Что из нас, дорогой мой, сделали? Неужели это все еще мы?
Ванек. Я вижу все не в столь черном свете...
Станек. Не сердитесь, Фердинанд, но вы живете в нормальной среде, вы окружены теми людьми, кто может всему этому противостоять. Вы черпаете друг у друга силу и надежду... Но если б вы только знали, как вынужден жить я. Скажите спасибо, что вы не имеете с этим ничего общего. Меня от всего этого просто выворачивает.
Ванек. Вы имеете в виду телевидение?
Станек. И телевидение, и кино, и все прочее!
Ванек. По
Станек. Вы и представить не можете, что это была за пытка! Больше года не пускали... несколько раз переделывали... изменили и начало, и конец... За что они только не цепляются! Всего боятся! Это что-то невообразимое! Стерилизация и интриги, интриги и стерилизация, сколько раз я уже себе говорил: а не лучше ли на все это плюнуть?.. Забиться в какую-нибудь щель и выращивать абрикосы...
Ванек. Понимаю.
Станек. Только вот человек снова и снова задает себе вопрос: а имеешь ли ты право на такое бегство? А что, если и то малое, что ты сегодня еще в силах сделать, может кому-то что-то дать, прибавить немножко энергии, приподнять, возвысить... (Встает.) Пойду принесу вам какие-нибудь тапочки...
Ванек. Не беспокойтесь... не надо...
Станек. На самом деле не надо?
Ванек. На самом деле не надо.
Станек снова садится. Пауза. Оба пьют.
Станек. А как с наркотиками — давали вам наркотики?
Ванек. Нет.
Станек. Никаких подозрительных инъекций?!
Ванек. Только витаминные.
Станек. В пище наверняка что-нибудь было.
Ванек. Разве только бром — для понижения потенции.
Станек. Но ведь как-то воздействовать на вас они, конечно, пытались?
Ванек. Ну как вам сказать...
Станек. Если не хотите об этом говорить, то и не надо...
Ванек. В определенном смысле главная цель содержания под следствием — это сломить человека морально...
Станек. И заставить... разговориться.
Ванек. Гм...
Станек. Если меня когда-нибудь будут допрашивать — рано или поздно этого, конечно, не миновать,— знаете, что я тогда сделаю?
Ванек. Что?
Станек. Я просто не буду отвечать! Вообще не стану с ними разговаривать. Так будет лучше всего. По крайней мере, сохранится уверенность, что ты не сказал им ничего лишнего...
Ванек. Гм...
Станек. Но в любом случае... у вас, должно быть, крепкие нервы... Все это выдержать и делать то, что вы делаете..,
Ванек. Что вы имеете в виду?
Станек. Ну, все эти протесты, петиции, письма... Борьба за права человека... Вообще все то, что делаете вы и ваши друзья...