Противостояние
Шрифт:
Пять недель назад сингл вошел в Сотню хит-парада «Биллборда». На восемьдесят девятом месте. В ту неделю в Лос-Анджелес по-настоящему пришла весна. В ослепительно сверкающее майское утро, когда дома выглядят такими белоснежными, а океан таким синим, что кажется, будто глаза вышибет из глазниц, он впервые услышал свою запись по радио. С ним было три или четыре приятеля, и среди них — его тогдашняя девушка. Все они были слегка под кокаином.
НООООООВАЯ МУУУУУЗЫКА! — из радиоприемника донеслись традиционные позывные КЛМТ. А затем Ларри замер, услышав звук своего голоса:
Да, я не предупредил тебя, что снова еду
Крошка, поймешь ли ты своего парня?
Он — парень что надо.
Он парень шикарный Крошка, поймешь ли ты своего парня?
— Господи, это же я, — сказал он.
Четыре недели назад его песня поднялась на семьдесят третье место в хит-параде «Биллборда». У него появилось ощущение что его запихнули в старый немой фильм, в котором все происходит слишком быстро. «Колумбия» срочно требовала записи альбома, стремясь извлечь выгоду из успеха сингла.
Неожиданно трудно оказалось избавиться от Джулии — девушки, с которой он начал встречаться в тот период, когда играл на гитаре в ночном клубе. Она знакомила его с самыми разными людьми, из которых лишь очень немногих он действительно хотел видеть. Ее голос стал напоминать ему голоса сладкоречивых агентов, которые звонили ему по телефону. После долгого, шумного и желчного скандала он расстался с ней. Она угрожала покончить жизнь самоубийством. После разрыва Ларри чувствовал себя так, словно принял участие в затяжной битве подушками, каждая из которых была обработана газом, вызывающим легкое отравление.
Они начали записывать альбом три недели назад, и Ларри сумел отвертеться от большинства предложений типа «ради вашего же блага». Он использовал ту относительную свободу действий, которую оставил ему контракт. Он вызвал троицу из «Тэттерд Ремнантс» — Барри Грига, Эла Спеллмана и Джонни МакКолла — и двух других музыкантов, с которыми ему приходилось играть в прошлом — Нейла Гудмана и Уэйна Стаки. Они записали альбом за девять дней. «Колумбия», похоже, хотела, чтобы альбом состоял из тех песен, которым, по их мнению, была обеспечена двадцатинедельная карьера — начиная с «Крошки» и кончая «Держись, Слупи». Ларри хотел большего.
На обложке альбома была фотография Ларри в наполненной пеной антикварной ванне. На кафеле сверху были написаны слова КАРМАННЫЙ СПАСИТЕЛЬ и ЛАРРИ АНДЕРВУД. «Колумбия» хотела назвать альбом «Крошка, поймешь ли ты своего парня?», но Ларри твердо стоял на своем, и они в конце концов согласились на наклейку В АЛЬБОМ ВХОДИТ ХИТОВЫЙ СИНГЛ на полиэтиленовой упаковке.
Две недели назад сингл переместился на сорок седьмую позицию, и праздник начался. Он снял на месяц дом на побережье. События, которые последовали вслед за этим, словно плавали в каком-то тумане. Все больше и больше людей бродило по дому. Некоторых Ларри знал, но большинство из них были ему незнакомы. Он смутно вспоминал, как к нему один за другим приставали агенты, желавшие «продолжить его великую карьеру». Он смутно вспоминал, как нюхал кокаин и запивал его текилой. Он смутно вспоминал, как его разбудили субботним утром, должно быть, неделю или около того назад, чтобы он послушал, как Кейзи Касем прокручивает его запись, занявшую тридцать шестое место в «Америкэн Топ Форти». Он смутно вспоминал, как с полученным по почте чеком на четыре тысячи долларов в кармане он долго
А затем, тринадцатого июня, шесть дней назад, Уэйн Стаки попросил Ларри прогуляться вместе с ним к морю. Было еще девять часов утра, но уже врубили магнитофон и два телевизора. Стоял такой грохот, словно на первом этаже шла оргия. Ларри в одних трусах сидел в кресле и осоловело пытался выудить хоть какой-нибудь смысл из комикса «Супербой». Ему казалось, что он очень внимателен, но ни одно из слов не желало означать что-либо. Вагнер грохотал из квадрофонических колонок, и Уэйну пришлось прокричать три или четыре раза, прежде чем Ларри его услышал. Ларри кивнул. Он чувствовал себя способным пройти долгие мили.
Но когда солнечный свет иголками пронзил его глаза, Ларри неожиданно передумал. Никаких прогулок. Ну уж нет. Его глаза превратились в увеличительные стекла, и вскоре солнце, проходящее сквозь них, испепелит его мозги.
Уэйн, твердо взяв его за руку, настаивал.
— Пошли.
У Ларри отвратительно болела голова, а позвоночник онемел. Его глазные яблоки пульсировали, а почки нудно болели. Если принять еще парочку доз амфетамина, то, пожалуй, он вновь почувствует себя нормально. Он полез в карман брюк за амфетамином, и лишь тогда впервые понял, что одет в одних лишь трусах, которые он менял в последний раз три дня назад.
— Уэйн, я хочу назад.
— Давай пройдем чуть-чуть подальше. — Ему пришло в голову, что Уэйн как-то странно смотрит на него, со смесью раздражения и жалости.
— Нет, дружок. Сам видишь, я в одних трусах. Меня арестуют за появление в непотребном виде в общественном месте.
— На этой части побережья ты можешь повязать свой член цветным шейным платком и сверкать яйцами, не опасаясь ареста за непотребный вид. Пошли, парень.
— Я устал, — раздраженно сказал Ларри. Он начинал злиться на Уэйна. Уэйн ему мстит за то, что Ларри написал хит, а он, Уэйн, был всего лишь клавишником на новом альбоме. Он такая же сука, как Джулия. Теперь все его ненавидят. Все стремятся уколоть его. Глаза его затуманились легкими слезами.
— Пошли, парень, — повторил Уэйн, и они потащились дальше по пляжу.
Они прошли еще около мили, когда мощные мускулы бедер Ларри свело двойной судорогой. Он вскрикнул и рухнул на песок.
— Судороги, — завопил он. — О, Господи, судороги!
Уэйн присел рядом с ним на корточки и выпрямил его ноги. Агония повторилась, и тогда Уэйн принялся за работу, массируя сжавшиеся в узел мускулы. Наконец плоть, долгое время испытывавшая кислородное голодание, расслабилась.
Ларри, у которого сначала перехватило дух, наконец-то начал судорожно ловить воздух ртом.
— О, Господи, — сказал он. — Спасибо. Это было… это было чертовски больно.
— Разумеется, — ответил Уэйн без особого сочувствия в голосе. — Держу пари, что так оно и было. Ларри. Как ты сейчас?
— О'кей. Но давай теперь просто посидим. А потом пойдем назад.
— Я хочу поговорить с тобой. Мне надо было вытащить тебя сюда, чтобы ты понял, что я хочу тебе сообщить.
— В чем дело, Уэйн?
— Праздник подошел к концу, Ларри.
— Чего?
— Праздник. Когда ты вернешься, ты выдернешь все штепсели, выдашь всем ключи от машин, поблагодаришь всех за приятно проведенное время и проводишь их до парадной двери. Избавься от них.