Протокол «Сигма»
Шрифт:
Зонненфельд недовольно махнул рукой.
– Нет. Мной руководила вовсе не ненависть. Я не мог заниматься этим делом более пятидесяти лет, если бы меня вынуждала к нему ненависть. Она просто сожрала бы меня изнутри.
Бен почувствовал сразу и недоверие, и раздражение от благочестивого заявления Зонненфельда.
– Ладно, а я, так уж получилось, считаю, что военные преступники не должны оставаться на свободе.
– Ах, но согласитесь со мной, что они на самом деле не военные преступники. Военный преступник совершает свои преступления, чтобы достичь военных целей, правильно? Он убивает и мучает, чтобы приблизить тем
– Но как же вы их в таком случае называете? – спросил Бен. Он наконец-то начал кое-что понимать.
Зонненфельд улыбнулся, сверкнув несколькими золотыми зубами.
– Чудовищами.
Бен медленно и глубоко вздохнул. Ему нужно довериться старому охотнику за нацистами; он понял, что только так он сможет рассчитывать на его сотрудничество. Зонненфельд был слишком умен.
– В таком случае позвольте мне говорить с вами совершенно прямо, мистер Зонненфельд. Мой брат – мой брат-близнец, мой самый близкий друг во всем мире – был убит людьми, которые, я уверен, каким-то образом связаны с некоторыми из этих чудовищ.
Зонненфельд подался вперед, опершись на стол.
– Теперь вы совершенно сбили меня с толку, – пристально глядя на посетителя, сказал он. – Несомненно, и вы, и ваш брат слишком, слишком молоды для того, чтобы принимать хоть какое-то участие в войне.
– Это случилось чуть больше недели тому назад, – ответил Бен.
Зонненфельд сдвинул брови и недоверчиво прищурился.
– Что вы такое говорите? Это совершенная бессмыслица.
Бен торопливо пересказал суть сделанного Питером открытия.
– Этот документ привлек внимание моего брата, потому что одним из членов правления был наш родной отец. – Он сделал паузу. – Макс Хартман.
Полная тишина. Нарушил ее Зонненфельд.
– Мне знакомо это имя. Он дал много денег на хорошие дела.
– В 1945 году главным из этих дел стало нечто, именовавшееся «Сигма», – с каменным выражением лица продолжал Бен. – Среди прочих учредителей корпорации было много западных промышленников и небольшая горстка нацистских функционеров. В том числе и казначей «Сигмы», который был назван своим воинским званием – оберштурмфюрер – и по имени – Макс Хартман.
Слезящиеся глаза Зонненфельда, не мигая, смотрели на Бена.
– Потрясающе! Вы сказали: «Сигма»? Да поможет нам бог в небесах!
– Боюсь, что это старая история, – сказал посетитель в черной кожаной куртке.
– Жена? – подмигнув, предположил частный детектив Хоффман.
Человек застенчиво улыбнулся.
– Она молода и хороша собой, да?
Вздох.
– Да.
– Молодые красавицы… Они хуже всех, – пояснил Хоффман, как мужчина мужчине. – Я посоветовал бы вам просто забыть о ней. Все равно вы никогда не сможете ей доверять.
Внимание посетителя,
– Отличная штука, – заметил он.
– Просто не понимаю, как я мог раньше обходиться без него, – поддакнул Хоффман. – Я слабовато разбираюсь в технике, но здесь все просто. Кто теперь держит шкафы, набитые папками? Все находится здесь.
– Не возражаете, если я взгляну на него?
Хоффман ответил не сразу. Человек пришел с улицы – в конце концов, он вполне мог оказаться, скажем, вором. Он снова смерил взглядом своего посетителя, особо отметив широкие плечи, тонкую талию и полное отсутствие лишнего жира. Затем он беззвучно выдвинул на пару дюймов длинный металлический ящик стола рядом со своим коленом и нащупал лежавший там «глок».
– Пожалуй, как-нибудь в другой раз, – возразил Хоффман. – Там находятся все мои конфиденциальные данные. Так что сообщите мне, пожалуйста, подробности о вашей молодой хорошенькой жене и том ублюдке, с которым она трахается.
– Почему бы вам не включить машину? – предложил посетитель. Хоффман недовольно посмотрел на него. По тону это была не просьба, а самый настоящий приказ.
– Что вам нужно? – рявкнул Хоффман, а в следующее мгновение понял, что смотрит в дуло пистолета «макаров», на которое навинчен глушитель.
– Включите компьютер, – не повышая голоса, произнес незнакомец. – Откройте ваши файлы.
– Я скажу вам одну вещь. Несомненно, предполагалось, что этот документ никогда не увидит дневного света, – проговорил Зонненфельд. – Эта бумага была изготовлена лишь для того, чтобы соблюсти мелкую букву закона, и предназначалась только для внутреннего использования. Для цюрихских гномов, только и исключительно.
– Я не понимаю.
– «Сигма» долго принадлежала к миру легенд. Ни разу на свет божий не появилось ни искорки каких-либо конкретных сведений о ней, которых хватило хотя бы для того, чтобы построить самую грубую гипотезу. Я не пропустил бы этого. Можете мне поверить.
– До этого утра, верно?
– Так может показаться, – мягко сказал старик. – Совершенно ясно, что это фиктивное предприятие. Демонстрация, уловка – меры, которые промышленники с обеих сторон предприняли для того, чтобы гарантировать для себя сепаратный мир, независимо от того, какими бы ни были реальные условия окончания войны. Бумага, которую обнаружил ваш брат, может быть, является единственной материальной действительностью, которую имеет эта самая «Сигма».
– Вы говорите, что об этом ходили легенды – а что же в них говорилось?
– Влиятельные бизнесмены и могущественные политические деятели тайно встречались, чтобы организовать перевозку из фатерланда огромных украденных государственных активов. Далеко не каждый, кто выступал против Гитлера, был героем, это-то должно быть вам известно. Многие были холодными расчетливыми прагматиками. Они понимали, что исход войны предрешен, и знали, кто в этом виноват. А их самих куда больше тревожили перспективы репатриации, национализации. У них имелись свои собственные империи, о которых нужно было заботиться. Промышленные империи. Существуют некоторые косвенные свидетельства существования такого плана. Но мы всегда считали, что этот план так и остался всего лишь планом. К тому же почти все, кто мог иметь к нему отношение, уже успели упокоиться в могилах.