Протокол «Сигма»
Шрифт:
С этими словами он вышел из паба и остановился, отойдя на несколько шагов от двери. Неподалеку прогуливались молодые парни, одетые в джинсы и кожаные куртки. Они держали руки в карманах и говорили по-русски. Подходить к ним было совершенно бессмысленно.
Секунд через десять он почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Это был один из посетителей паба.
– Э-э-э, сколько вы заплатите за эту информацию?
– Я думаю, что если информация окажется верной, то за нее не жалко заплатить пару тысяч шиллингов.
Мужчина украдкой
– Деньги вперед, пожалуйста.
Бен смерил его оценивающим взглядом, а потом протянул две банкноты. Человек отвел его на несколько метров по дороге и указал на крутую гору. К склону заснеженного пика прилепился древний средневековый замок с причудливым фасадом и позолоченной часовой башней, окруженный рядом засыпанных снегом елей, прижимавшихся одна к другой так же тесно, как кусты в живой изгороди.
Земмеринг.
Клиника, куда Йозеф Штрассер, советник Гитлера по науке, несколько десятков лет назад посылал сложное исследовательское оборудование.
Куда Юрген Ленц пригласил счастливых детей, умиравших от ужасной болезни.
Куда – сложив воедино обрывки имевшихся сведений с тем, что сказала секретарша Ленца, он уже в этом не сомневался – прибыла для осмотра делегация первых и вторых лиц многих стран мира, в том числе мировых лидеров.
И куда могла отправиться Анна. Можно ли считать такой вариант возможным?
Конечно, это возможно; во всяком случае, это было все, на что он мог хоть как-то рассчитывать.
Вот он, «Часовой завод», укрытый деревьями от постороннего взгляда; он заметил его, как только сошел с поезда. Это было самое большое из владений, какие он видел здесь.
– Великолепно, – мягким тоном проронил Бен. – А вы не знаете никого, кто побывал бы там внутри?
– Нет. Туда никого не допускают. Очень много охранников. Это совершенно закрытое заведение, туда просто невозможно попасть.
– Но ведь они же должны нанимать местных рабочих.
– Нет. Всех, кто там работает, привозят на вертолетах из Вены, и они живут там, не выходя наружу. В замке есть вертолетная площадка; если подойдете поближе, вы ее увидите.
– А вы не знаете, чем они там занимаются?
– Только слухи.
– И какие же это слухи?
– Люди говорят, что там творятся непонятные дела. Видели, как туда привозили на автобусах каких-то детей странного вида…
– А вы знаете, кто хозяин заведения?
– Вы верно сказали – Ленц. Его отец был известным нацистом.
– И давно он владеет замком?
– Давно. Я думаю, что, наверно, сразу после войны он принадлежал его отцу. Во время войны Schloss использовался нацистами как командный пункт. Они называли его Шлосс Зервальд – так Земмеринг именовался еще в Средневековье. А замок выстроил один из принцев Эстергази в семнадцатом столетии. В конце прошлого века, как вы и говорили, здесь лет двадцать размещалась часовая фабрика. Старожилы до сих пор так и называют замок – Uhrwerken. Как вы сказали, это будет по-английски?
– Часовой
Над ней стоял человек, одет он был в белый халат, а его лицо она никак не могла рассмотреть – ей не удавалось сфокусировать зрение. У человека были седые волосы, и говорил он мягко, даже вроде бы улыбался. Он казался дружелюбным, и ей было жаль, что она не может понять его слов.
Анна задумалась: что же с нею такое случилось, в результате чего она не может сесть? Несчастный случай? Ее кто-то ударил? Внезапно ее охватил страх.
В этот момент она услышала слова:
– …Вынуждены так поступить с вами, но у нас действительно не было никакого выбора.
Акцент, возможно, немецкий или швейцарский.
Где я?
Еще два слова:
– …Диссоциативный транквилизатор…
Кто-то говорил с ней на английском языке с каким-то среднеевропейским акцентом.
И далее:
– …Как можно удобнее, до тех пор, пока кетамин не выйдет из организма.
Теперь она начала вспоминать, что с нею произошло. Место, в котором она оказалась, было очень плохим местом; оно раньше очень интересовало ее, но теперь она очень сожалела о том, что попала сюда.
Она смутно припоминала, как боролась с кем-то, как ее схватили несколько сильных мужчин, затем укол чем-то острым. А дальше – ничего.
Седой мужчина, который, как теперь чувствовала Анна, был очень плохим человеком, ушел, и она закрыла глаза.
Когда Анна открыла их снова, она была одна. Голова прояснилась. Она ощущала себя разбитой, чувствовала, что тело затекло, и сразу поняла, что привязана к кровати.
Она приподняла голову, насколько смогла – совсем немного, потому что ее грудь охватывал ремень.
Впрочем, ей удалось рассмотреть наручники и ремни, которыми она была привязана к больничной каталке. Обтянутые кожей полиуретановые медицинские приспособления, использовавшиеся в психиатрических больницах для самых сильных и опасных буйных пациентов. Такие оковы называли «гуманными кандалами», и ей самой приходилось использовать их во время обучения.
Наручники у нее на запястьях были прикреплены длинной цепью к ремню, удерживавшему ее за талию, – он тоже был заперт. То же самое и с лодыжками. Руки болезненно саднило: значит, она отчаянно боролась.
Завязки имели цветовую маркировку – красные предназначались для запястий, синие – для лодыжек. Они были изготовлены позже, чем те кожаные, которыми ей приходилось пользоваться, но замок, конечно, не изменился. Ключ – она хорошо это помнила – представлял собой маленький и плоский штырек без зубцов, плоский с одной стороны и клиновидный с другой.
Она помнила, что от этих больничных завязок довольно просто освободиться, если знаешь, как это сделать, но ей была необходима скрепка или что-нибудь в этом роде – любая прямая и твердая проволочка.