Протокол «Сигма»
Шрифт:
Хови упомянул о базах данных, к которым имел доступ его коллега, связанный с контрразведкой. В связи с этим Бену внезапно пришло в голову, что Фредерик Маккаллан, пожилой клиент, с которым он, как предполагалось, должен был встретиться в Санкт-Морице, мог бы оказаться полезным ему в этом деле. Маккаллан не только являлся весьма серьезным биржевым игроком с Уолл-стрит, но и работал в нескольких вашингтонских администрациях; он должен иметь неограниченные контакты и связи. Бен извлек свой мультистандартный мобильный телефон «Нокиа» и набрал номер «Карлтон-отеля» в Санкт-Морице. «Карлтон» был
Его сразу же соединили с номером Фредерика Маккаллана.
– Надеюсь, вы не собираетесь сказать нам, что не приедете? – весело воскликнул старый Фредерик. – Луиза будет просто безутешна. – Луизой звали его предположительно красивую внучку.
– Ни в коем случае. Просто здесь произошла кое-какая путаница, и я пропустил последний самолет на Кур. – Строго говоря, это была чистая правда.
– Вот как? А мы-то попросили поставить для вас кресло во время обеда, рассчитывая, что вы вот-вот появитесь в дверях. Когда же мы можем ждать вас?
– Я намерен арендовать автомобиль и выехать сегодня же вечером.
– Автомобиль? Но ведь это займет несколько часов!
– Это приятная поездка, – ответил Бен. К тому же долгая поездка была бы сейчас для него полезнее всего на свете: ему совершенно необходимо было проветрить мозги.
– Но ведь вы наверняка можете заказать чартерный рейс, если захотите.
– Не могу, – не вдаваясь в объяснения, возразил Бен. На самом деле он хотел избежать аэропорта, где его могли ожидать другие – если они существовали. – Встретимся за завтраком, Фредди.
Бен доехал в такси до Гартенхофштрассе. Там он арендовал в «Авис» «Опель Омега», выяснил маршрут и без всяких происшествий выехал на шоссе A3, ведущее из Цюриха на юго-восток. Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к дороге, к большой скорости, с которой швейцарские водители носились по своим главным шоссе, к агрессивности, с которой они сигналили, желая обогнать, чуть ли не упираясь при этом передним бампером в багажник его машины и часто моргая фарами.
Раз или два он ощутил приступ паранойи – ему показалось, что за ним слишком уж долго тянется зеленый «Ауди», но едва он успел об этом подумать, как автомобиль исчез. Через некоторое время ему уже начало казаться, будто он покончил со всем этим безумием в тот момент, когда выехал из Цюриха. Вскоре он окажется в Санкт-Морице, в отеле «Карлтон», и это была самая высшая из истин.
Он думал о Питере, как это с ним часто бывало за четыре года, и чувствовал старую вину, от которой его желудок сжался было в мучительной судороге, а потом расслабился. Он чувствовал себя виноватым в том, что позволил брату умереть одному, потому что несколько последних лет жизни Питера они почти не общались друг с другом.
Но он знал, что Питер провел заключительный период своей жизни не в одиночестве. Он жил с женщиной-швейцаркой, студенткой медицинского факультета, в которую был серьезно влюблен. Питер сказал ему об этом по телефону за пару месяцев до того, как его убили.
После окончания колледжа Бен видел Питера всего дважды. Два раза.
Пока
Но после колледжа Питер вступил в Миротворческие силы и отправился в Кению. Его тоже нисколько не интересовала работа в «Хартманс Капитал Менеджмент». И при этом он не захотел взять с собой ничего из своего трастового фонда. «Кто-нибудь может сказать мне, на кой черт мне могут понадобиться деньги в Африке?» – смеялся он.
Факт заключался в том, что Питеру в жизни ни разу не пришлось заняться чем бы то ни было таким, чему он мог бы придавать серьезное значение. Отца он избегал. У Макса с Питером никогда не было по-настоящему хороших отношений. «Христос! – однажды взорвался в разговоре с ним Бен. – Если тебе так не хочется встречаться с папой, то ты мог бы жить в Манхэттене и просто не звонить ему! Встречаться с мамой за ленчем раз в неделю, а то и того реже. Помилуй бог, у тебя вовсе нет необходимости ютиться в какой-нибудь поганой грязной конуре!»
Но брат не послушался. Питер возвращался в Штаты еще два раза: первый раз после того, как их матери удалили пораженную раковой опухолью грудь, и второй – когда Бен позвонил ему и сообщил, что, по словам врачей, опухоль снова начала разрастаться и матери недолго осталось жить.
К тому времени Питер переехал в Швейцарию. Со своей швейцаркой он познакомился в Кении.
«Она красива, она чрезвычайно умна, и при всем этом она до сих пор не смогла меня раскусить, – сказал ему Питер по телефону. – Запиши это в раздел „Невероятно, но факт“.» Это было одним из любимых детских выражений Питера.
Девушка вернулась в свой медицинский институт, а Питер вместе с нею приехал в Цюрих. Именно это и явилось главной темой разговора братьев. «Значит, ты повстречался с какой-то курочкой и теперь бегаешь за нею по пятам?» – презрительно осведомился Бен. Он ревновал – ревновал к тому, что Питер влюбился, и еще, на каком-то невыразимом братском уровне, ревновал к тому, что в средоточии жизни Питера вместо него оказался кто-то другой.
Нет, ответил Питер, дело не только в этом. Он читал в международном выпуске журнала «Тайм» статью об одной старухе, уцелевшей во время холокоста. Она жила во Франции, отчаянно нуждалась и безуспешно пыталась заставить один из крупных швейцарских банков вернуть ей скромную сумму денег, которую вложил в банк ее отец, перед тем как сгинуть в гитлеровских лагерях.
Банк потребовал, чтобы она предъявила свидетельство о смерти ее отца.
Она ответила, что нацисты не выдали свидетельства о смерти тем шести миллионам евреев, которых они убили.
Питер намеревался вернуть старухе то, что причиталось ей по всем человеческим законам. «Черт возьми, – сказал он, – если Хартман не сможет вырвать деньги этой леди из жадных лап какого-то швейцарского банкира, то кто же тогда сумеет это сделать?»
Не было на свете столь упрямого человека, как Питер. Кроме, может быть, старого Макса.