Провал
Шрифт:
— Уйти ты не можешь, но если будешь мешать, то….
Угроза была прервана прицельной молнией. Балахон запылал, но внутри он был пуст. Посетитель исчез, не смотря на портальную блокировку острова.
— Дочь, это кто?
— Нечто странное. Он перемещается между мирами с легкостью бабочки порхающей по цветам. Цель — подчинить обитаемые миры через религиозный фанатизм. Запретить искусство, науки, образование. Тупая работа на благо всех святых, скудная еда, многочасовые молитвы и доносы. На соседей, на жену, на детей. За инакомыслие на костёр. Это я в его сознании прочитала. Вещал он, конечно, другое. Кажется,
— Надо что-то делать. Может в Межгалактический Совет обратиться за помощью?
— Что бы они, под предлогом помощи, колонизировали нашу планету? В чем разница будет? Отец, ты рассказывал, что однажды встретил в космосе Вселенского Оракула. Давай, его спросим.
— Светлых восходов, леди. — от счастья Дори сияла ярче светила — Господин шут уже спрашивал о вас.
Я мысленно застонала. Отпустите меня домой, пожалуйста! К дочери, к коту, к моим акварелям и книгам. Люди, я не стремлюсь в героини местного эпоса, я не умею спасать миры и я никогда больше не пойду в поход. А как же Френки? Ведь эти балохонистые “отцы” выкорчуют её с корнем. И не только из мозгов людей, но и, в буквальном смысле слова, из почвы планеты. “Вставайте, леди, вас ждут великие дела!” — сказала я сама себе и пошла здороваться с кошками.
— Кися, а как мне у ваших узнать вот об этих людях — я продемонстрировала кошке свое воспоминание о “святых отцах”, заодно почёсывая за ушком — для меня это важно.
— Спрошу у своих — жмурясь от удовольствия, ответила Кися — зайди попозже. Я пока малышей покормлю.
Укладывая мои волосы, обычно сдержанная горничная, щебетала как птичка:
— Их Милости закрепили за нами покои. Такие как у вас, только больше. Что бы для Бити было место.
— Бити — это дочка Аша? И как вы с ней ладите?
— Она хорошая девочка. Мы с ней давно уже дружим. Она не против того, что бы мы были семьёй.
Дори еще что-то рассказывала, но я слушала в пол-уха, размышляя о том, как же избавится от “святых отцов” и уберечь Френки от смертельной опасности.
Глава 17
Шико мерил коридор нервными шагами, мучаясь ожиданием.
— Светлых восходов, леди! — бросился он ко мне — Наблюдатели сегодня будут после завтрака. Вы сможете присутствовать?
— Да, сударь. Мне будет интересно.
Похоже, представители городов встречались с бастардом не впервые. Они по приятельски поприветствовали друг-друга, поклонились мне:
— Светлых восходов, леди. Рады знакомству.
Наблюдатели рассказали, что из Столицы балахонистую мерзость Совет выбил сразу, как только они начали визгливо проповедовать о сожжении неугодных. Причем, выгоняли не через портал, а просто за ворота. С напутствием: еще раз увидим отправим уже порталом, но в кандалах на рудники. В этом мире не было смертной казни. К людским ресурсам относились бережно и даже самых отпетых злодеев заставляли приносить пользу. Правда, как уточнил Шико, такие были большой редкостью. Чаще всего к каторжным работам приговаривали максимум на полгода за пьянство, драки, воровство, клевету и жульничество. Месяц — полтора тяжёлого бесплатного труда, на хлебе и воде исправляли большинство нарушителей. Тому, кто попадался повторно, рудники, каменоломни или галеры были обеспечены до конца дней
— Почему ваш мэр допустил такое? — возмутился Шико
Представитель зачумлённого балахонистыми святошами города вздохнул, пожал плечами и словно оправдываясь сказал:
— Святой отец за ним давно уже ходит. Постоянно стоит за спиной и что-то на ухо шепчет. Мэр как не в себе. Даже взгляд пустой стал. Этим летом даже не было официального празднования Светоночи!
Шико и столичный наблюдатель ахнули. Видя, что я не понимаю о чем речь, мужчины на перебой бросились объяснять:
— Самая короткая ночь в году не бывает темной. Светило заходит за горизонт всего на час и небо остаётся светлым.
— В эту ночь чествуют Праматерь, благодарят её за дарованную жизнь, землю и небо. В Храмах возжигают курильни, омывают священную ветвь настоем трав душистых, разламывают свежеиспечённые хлеба с родичами и друзьями.
— Как праздник пройдет — такой и следующий год будет. Много веселья, радости и людей за столом — много благодати божественной на семью, дом и город.
— Бывало столы выносили на улицы и площади и праздновали всей улицей или кварталом, не чинясь кто сколько выставил. Что теперь будет, как дальше жить… Сударь, как вы думаете, могу ли я просить у Милорда разрешения остаться с семьёй жить в Замке?
Шут пообещал посодействовать, меня же заинтересовало другое:
— Господин Шико, — обратилась я к брату князя — а почему вы об этом сегодня впервые слышите? На кого работает представитель замковый, если не доложил об этом во время?
В ответ только недоуменное пожатие плеч. Вопросы, вопросы, вопросы… и почти все пока без ответа. Сидя за стенами Замка мы ничего не узнаем.
— Мне надо в Порт — объявила я, как можно тверже и решительнее, чтобы даже не думали отговаривать. Главное, чтобы самой не передумать.
Выйдя из портала, полной грудью вдыхаю воздух обогащённый ароматами йода, соли, озона, бриза, моллюсков и рыбы. Соглашусь, если кто-то скажет, что запахи перечислила не самые приятные, но это когда они отдельно. Вместе — свежее дыхание моря. Как же хочется спуститься на берег, разуться и походить по кромке прибоя босыми ногами, наслаждаясь прохладой и покоем.
— Леди, еще раз прошу, будьте осторожны, не отходите от меня ни на шаг — прошипел Шико, сбивая меня с лирического настроения.
В резиденции я чуть было опять не впала в истерику, доказывая князю, шуту и начальнику стражи, что для посещения банка, на сей раз, охрана мне не нужна. Иду я туда без ценного груза, не за деньгами, а за информацией. Но одну меня не отпустили. Перед этим эмоциональным разговором я зашла к кошкам:
— Кися, я ухожу и не знаю когда вернусь. Надеюсь, что сегодня. Скажи, если что-то надо. Поручу Дори — она всё принесёт.
— Всё есть. Дитя заходила, малышей смотрела. Хорошая. С даром. Мы с ней поговорили. Просит себе чёрного, как подрастёт. Думаю… у вас же варды живут в семьях. Может быть и у нас будут.