Провинциалка
Шрифт:
– Ну да... Он ведь в тайге, в Якутии работал...
– Я знаю... Он все там же?
– Он четыре года в столице...
– Жданкин в столице?!
– удивленно воскликнула Валя.
– Да?! Как же я не знала?! Женат?... Ой, прости! Я забыла! Где он работает?.. Вот это новость! Целых четыре года!.. А я и не подозревала!
– Он учится... на дипломата...
– Славик - на дипломата?!
– Так, кажется... А раньше он на заводе сварщиком работал. Квартиру купил...
– Ну, дает! Молодец!.. Ты сейчас не к нему приехала?
– Нет, что ты!
– испугалась Наташа.
– Я к тебе... Ты же весной приглашала... говорила, хоть на месяц приезжай - места хватит... А я всего на недельку...
–
Валя вышла замуж за теперешнего мужа год назад. От первого мужа у нее осталась комната, и они с Евгешей вначале хотели съезжаться, но потом перестали вести разговор об этом. Сейчас в комнате Вали жили квартиранты.
– Я тебе рада! Правда, рада! Только вот муж... Человек он суровый... Шума не выносит! На работе суета... Директор! Не шутка! Дома отдохнуть хочет... А тут ребенок, хочешь не хочешь - крик-шум! А Евгеша детей не любит. Ему за сорок, теперь уж не надо детей... Он их писка, запаха не выносит... Ты уж прости... Я прямо не знаю, как быть... Прямо ничего не придумаю... Я бы с таким маленькими ни за что бы не решилась в гости ехать... Ты ешь, ешь! В дороге-то намаялась...
Наташа растерялась, слушая Валю. В мае, в деревне, Валя говорила о муже совсем не то, прямо противоположное. Может, с тех пор изменилось что?
– Мне в столице больше негде остановиться...
– тихо сказала Наташа. Кабы ты весной не приглашала...
– И вдруг неожиданно для самой себя проговорила: - Я тебе неправду сказала, я не в гости... Я совсем в столицу приехала... По лимиту хочу устроиться...
– Вон оно что! А кто же тебя с ребенком возьмет?
– спросила Валя и с укором взглянула на подругу. И надо же ей было именно со Славиком спутаться? Зачем? Разве других ребят мало? И как же она, Валя, не знала, что Жданкин в Москве? Аж четыре года по одним улицам бродили! Знать бы это, когда она с мужем развелась. Ведь два года холостячкой была, пока Евгешу не встретила. Как же она, дура, у матери не спросила о Славике? А мать знала наверняка, но, видать, не хотела бередить былое, думала - кончено, отгорело, забылось! Но ведь не забылось, ноет сердце, ноет.
– А жить где будешь? В общежитиях своих матерей-одиночек не знают куда деть!
– А я в ЖЭК, дворником!
– ответила Наташа.
– Им, говорят, комнату сразу дают...
– И в дворники тебя с ребенком не возьмут. По лимиту с детьми не берут. Это я точно знаю!
– Я не скажу им... Дениска у меня в паспорте не записан... Получу комнату - узнают, не выпишут: поздно... Я буду хорошо работать!
– Ну, ты хитра, хитра!
– засмеялась Валя, стараясь, чтобы Наташа не заметила, что творится в ее душе.
– А я тебя за простушку приняла... А с кем ребенка оставишь, пока улицу мести будешь?
– Дениска у меня спокойный... Уложу его, а сама работать! Это же рано утром, да и работа рядом. Поработаю немного, загляну, - спит ли?
Наташа не думала оставаться в столице, когда собиралась ехать к Славику, но в поезде мысль эта мелькнула, и она всю ночь, лежа рядом с Дениской, обдумывала, как быть. Мысль была заманчивая, но Наташа понимала, что почти неосуществимая. Куда Дениску девать, когда работу искать будет. Надеялась, что Валя поможет, но, видимо, помощи здесь не дождешься. Поскорее бы увидеть Славика, поговорить, выяснить. Хотя, что выяснить! Разве не ясно?.. А вдруг ей все-таки удастся как-то склонить Славика к женитьбе. Вдруг он увидит сына и привяжется к нему, полюбит. Ведь Дениска такой красивый, такой милый мужичок! Не любить его нельзя!
За разговором они поужинали. Мужа Вали все не было. Дениска по-прежнему спал, и Валя решила, что пора похвастаться, показать, какое гнездо она свила, повела подругу в комнату. Вход в нее
Хвастаться Вале было чем. В просторной комнате стоял импортный гарнитур, одна стена от коридора до окна чуть ли не до самого потолка была уставлена шкафами с резными завитушками на дверцах. В серванте сквозь стекло поблескивал, отражался в зеркале хрусталь: вазы, салатницы, фужеры, рюмки, стаканы. В книжном шкафу плотно стиснуты разноцветные, с позолотой, корешки книг. Занавески на окне - тонкие, капроновые с белыми цветочками: вверху маленькими и реденько расположенными, а внизу большими, густо сбившимися в кучу; ночные занавески плотные с большими алыми маками. Ковер на полу, ковер на стене, темная деревянная икона рядом с ним, а с другого боку - большой цветной портрет Вали. Цветной телевизор, магнитофон какой-то не наш, весь серебряный, хрустальная люстра... Грустно все это Наташе было рассматривать, слушая Валю. Везет ей. Она шустрая еще в детстве была. Первый раз замуж поспешила, - не понравилось, обрезала легко. Зато второй раз не промахнулась, нашла счастье. Наташе о такой жизни и мечтать страшно.
– Тут все мною куплено, - говорила Валя.
– Раньше у Евгеши жена тюха была... Войдешь в комнату и не догадаешься, что тут директор живет. И он терпел! Некогда ему, дела! Все не ухватишь... Я сразу всю старую мебель выбросила, явилась к директору "Дома мебели", представилась: говорю, я жена такого-то, нужна самая лучшая "Жилая комната". Он мне сам помог выбрать... Так просто этот гарнитур не купишь. Я его ни разу в магазине не видела. Не для простых смертных!
Наташа понимала, что Валя немножко рисуется перед ней, но в то же время она видела, что правда в ее словах большая. Сейчас даже книгу путевую не купишь, а у нее в шкафу стояли иностранные. Наташа о таких и не слышала. А Валя продолжала хвастаться. Ей нестерпимо хотелось показать подруге, как высоко она взлетела по сравнению с ней, уязвить как-то: понимала, что нехорошо это, но удержаться не могла.
– Я уже забыла, что такое очередь! Надо что, позвонишь - и готово!
– В парикмахерских люди часами просиживают, а я только войду, как ко мне пожалте, Валентина Петровна, в креслице, а там и маникюрша ожидает...
Наташа взглянула на руки Вали. Они у нее белые, пальцы длинные, красивые. Ногти поблескивают бледно-розовым, почти бесцветным лаком. Такие руки, наверно, у актрис бывают. Да и вся она ухоженная, свежая. Когда они стояли у зеркала, Наташа сравнила ее отражение со своим и ужаснулась: щеки серые, волосы сосульками, кофтенка зеленая висит. А они одногодки! Вместе росли! "Вот что жизнь вытворяет! Попадешь в рай, - поневоле ангелом сделаешься. Ишь сдобная какая, не то, что я - щепка!" - подумала Наташа с горечью.
– Ой, Дениску скоро кормить надо!!! Наташа прислушалась - не зовет ли он? В кухне было тихо. "Не дай бог проснется, когда Валин муж явится!" испугалась она.
– Сегодня кофточки японские в универмаге выбросили!
– стала рассказывать Валя, словно почувствовав, что Наташа о кофточке своей подумала, открыла дверцу антресоли над шкафом и достала два весело хрустящих целлофановых пакета.
– Я позвонила директору - и вот, пожалуйста, парочку оставили!
– Валя вытянула кофточки из пакетов. Были они тончайшего хлопка, аж насквозь просвечивали! Одна розовая, другая цвета топленого молока. Обе с сеточками на груди, с рюшечками, ленточками спереди и на рукавах. Валя перед зеркалом приложила их к груди по очереди, показывая Наташе: - Вроде к лицу! Как ты считаешь?
– спросила она озабоченно, но Наташа почувствовала, что озабоченность напускная. И без ответа ясно - к лицу! Будто в Японии специально для нее шили. Лицо у Вали светлое, и кофточки светлые, здорово гармонируют.