Проводник
Шрифт:
– Сколько идти?
– спрашивает Гуля.
– Постараюсь короткой дорогой. Как обогнем холмы, километров 15 надо пройти. Думаю к двум часам дня, выйдем к нам в село.
– Там вода-то водопроводная есть или колодцы? Людей и скотину надо напоить.
– И то и другое есть. Ты у меня отдохнешь, а к вечеру я тебя выведу к Малиновому Озеру, с этого городка начинается железная дорога. От туда до Кулунды доедешь.
– Хорошо. А эти тоже до Малинового Озера пойдут, - она кивает на колонну.
–
– И зачем нас так поделили? Кому мы переехали дорогу? Скажи, разве мы плохо жили, когда были вместе?
– Не плохо. Это все наши руководители... Зажрались все, нахапали добра и разъехались по разным национальным квартирам. Мать их...
– Я бы всю эту верхушку партии засудила, они преступники.
– Разве только в партии дело. В той жуткой системе, которую она создала.
Мы идем и перекидываемся фразами, что бы занять время.
– Ты договорился с ними об оплате?
– Зачем, они же русские, к себе на родину идут.
– Значит, с казахов бы брал?
– Смотря с каких. Казахи то разные. Со сволочей брал бы, точно, а с других... брать даже нечего.
– С нашей последней встречи, помнишь год назад, ты стал как то... суровее что ли.
– Понимаешь, за этот год произошло столько перемен. Они все коснулись нас. Мне кажется, мы все сразу внутренне постарели.
Весь наш поселок был проглочен массой животный, людей и техники. Я вывел первых беженцев на грейдерную дорогу и махнув вперед сказал.
– Вы уже в России, а по этой дороге дойдете до станции Малиновое Озеро и шоссейки. Это всего пять километров.
Они поблагодарили и великое переселение народов продолжилось. Мы с Гулей уже дома отмылись, попили чай, а они все шли, шли и шли. Четыре часа шли...
– Когда мы брели по лесу, - говорит Гуля, - то плелись по бездорожью, мхам, тропинкам, а теперь, наверно, беженцы разбили дорогу так, что новую таможню ставить можно.
– Вот Садыков с ума сойдет, ему на ее охрану дополнительно людей искать надо.
– Парень то был раньше хороший, я его знала немного. Он был раньше инструктором райкома комсомола. Часто к нам в села приезжал. Перед моим поступлением в институт, даже ухаживал за мной.
– Наступила перестройка и ты наконец поняла, как много потеряла, что не вышла за милиционера районного масштаба. Была бы сейчас Садычиха и работу искать даже не надо.
– Кстати о работе, а когда мы пойдем на Малиновое Озеро?
– Вечером. Там поезд на Кулунду в 21 час отходит. Я возьму мотоцикл, быстро тебя довезу.
– Наверно не сесть в поезд. Вон сколько прошло...
– Эти с барахлом не расстанутся. Товарные вагоны будут там заказывать.
– Прости меня за
– Еще не нашел. Помнишь, я тебе говорил, когда нас из Прибалтики вывозили, то дали вагоны, для вывоза семей, имущества, а вот Вита не поехала... Она не захотела уезжать с родины, так с дочкой там и осталась. Недавно письмо прислала. Нашла хорошего парня и теперь живет с ним.
– А как же дочка?
– Она маленькая... и еще ничего не понимает. Потом, Вита просила ей никогда в жизни не напоминать, кто ее отец.
– Как это ужасно. Этот раскол государства, расколол даже семьи.
– Гуленька, иди отдохни, я тебя разбужу...
Маленький городок Малиновое Озеро не узнать. Улицы забиты телегами и машинами, поля светятся от костров, где среди людских теней мелькают лошади, овцы, бараны. На вокзале толчея. Здесь разместились дети и бабки. Я пробился к кассе и попросил один билет до Кулунды.
– Нет местов, - отрезала кассирша.
– Глаша, не уж то для меня и нет?
– Тимофей, прости, не узнала. Сейчас сообразим. Ты видишь, что делается? Наш начальник заперся в кабинете и валерьянку пьет. Все служащие разбежались, такое твориться.
– Понятно почему твориться. Наши пришли с той стороны.
– Да вижу, что наши. Если бы поменьше, так и легче было их отправить от сюда, а то такая орава, да со скотом. Вот билет до Кулунды, плати 56 рубликов.
Я плачу деньги.
– Спасибо, Глаша.
– Наш начальник пограничников вызвал. Завтра здесь будет проверка документов...
Я посадил Гулю на поезд.
– Если ничего не выйдет, приезжай сразу ко мне. Не вздумай через границу официально ходить.
– Ладно, уговорил девушку, - хмыкает Гуля.
– Нагнись, мужлан, дай хоть выкрасить помадой твою щеку.
Гуля целует и весело смеется.
– Ну, разукрасила. Вытрись, да не рукавом. До свидания Тимофей. Поеду обратно, обязательно к тебе зайду.
У меня в мастерской почти все мужики села.
– Ну так как там, расскажи, - просит Васька-Кривой.
– Гайки закручивают. Одного русского посадили за нарушение приграничного режима, под Мишку копают, за то, что к нам приходил.
– А эти то, с машинами, рассчитались с тобой.
– Еще бы. Фальшивыми долларами.
Мастерская загудела. Я вытащил деньги и бросил их на стол. Несколько рук потянулись и взяли бумажки.
– Где же, едрена корень, фальшивка то?
– На стодолларовой, если посмотреть на свет, не видна лавсановая полоса, вот здесь над цифрами нет выпуклости, а потом смотрите, видите, я тру на ладони. Что на ней появилось?