Проводы
Шрифт:
– Давай их на кухню, - приказал Володя спортсмену-швейцару, и тот подтолкнул гостей в кухню. Они скромно сели к столу и стали ждать. За окном кухни был виден край надувного бассейна. По водной глади его плавало голубое пластмассовое ведерко с забытой в нем бутылкой.
– Ну, что там у вас?
– сказал снизошедший к ним Володя и, поправив на тугом животе спортивные брюки, присел к столу.
– Та вот, - начал гнусавить Мерзик, строя из себя делового пацана, видик, так-кой, чис-са новяк, чис-са Япония, "Панасоник"...
– Документы есть?
– Шо?
–
– Ты что, глухой?
– Шо?
– опять не понял Мерзик, до которого в жизни ничего с первого раза не доходило.
– Что он хочет?
– спросил Володя у спортсмена, подпиравшего дверной проeм.
– Та, чуваки, вы чего?
– снова загнусавил Мерзик.
– Та вот видик хочу сдать, мне вас порекомендовали.
– Сколько ты хочешь?
– спросил спортсмен.
– Та две штуки, так чтоб отдать, чуваки.
– Проверить надо, - сказал Володя.
– Подключить, покрутить. Правильно?
– Так подключи, - вставил Юрик.
– Нет, пацаны, - сказал Володя.
– Хотите, оставьте его. Придете завтра, я дам ответ. Так вот вынуть из кармана и отдать тебе две штуки непонятно за что, я не могу, правильно? Тем более без документов.
– Так включи, проверь, - опять сказал Юрик.
– Я вообще сейчас занят. Ты ж меня не предупредил, что приедешь, правильно? Короче, завтра часиков в пять заскочите, лады?
– Ладно, - сказал Юрик, - так мы его завтра и занесем. Мы тут у приятелей его покрутим. Кино посмотрим.
– Чувак, у каких приятелей?
– спросил Мерзик, тупости которого не было никаких пределов.
– У тебя шо, здесь кто-то есть? Та оставим его, а завтра заскочим.
– Как хочешь, - сказал Юрик, которому стало вдруг неудобно под пристальными взглядами спортсмена и его хозяина объяснять Мерзику, что он дебил.
– Оставляй. Твой же.
На улице, стоя уже за щелкнувшей за ними ажурной калиткой, Юрик сказал в сердцах:
– E-ма-e, Мерзик, какой же ты всe-таки мудила!
– Чего?
– Того, что ты у них завтра знаешь что получишь?
– Что?
Слов у Юрика больше не осталось, и он пошел вниз по улице, сам не зная куда.
Мерзик, похлопав глазами, пошел за ним следом, продолжая гнусавить:
– Та шо ты начинаешь, в натуре? Та в случае чего, куда они денутся? Та я пацанов привезу, они ему его дворец поганый ваще спалят. Та они его, спортсмена этого, на куски порвут. Глаз вынут и на жопу натянут. И еще моргать заставят, падлу. Спортсмен. Та куда он денется? Против лома нет приeма.
Улица, несколько раз изломавшись, неожиданно вывела их к реке.
Река была Днепром. Днепр тянул свои серо-коричневые воды к противоположному берегу такой же безрадостной наружности, как и тот, на котором стояли друзья. Сероватый вечер тихо овладевал пейзажем.
Пройдя по вязкому песку, усеянному древесным углeм, они присели у воды. Делать было нечего и Мерзик стал сооружать косяк.
– Пожрать бы, - сказал Юрик.
– Глотни дымка, - ответил Мерзик и передал ему папиросу.
Заглотнув сколько мог дыма, Юрик закрыл глаза, дал ему всосаться в организм
Войдя по колено в Днепр и, похлопав себя по мясистым грудям, те кинулись в воду и, оставляя за собой пенные буруны, уплыли вдаль.
– Я тащусь с этих торпедных катеров!
– сказал Мерзик и, согнувшись от хохота, повалился на песок.
Юрик, втянув шутку с новой порцией дыма, тоже заржал.
– Чувак, ты тока посмотри как он рулит! Чиса как баржа с колесами! изнемогал от хохота Мерзик.
– Але, на шхуне!
– заорал Юрик, подскакивая и подбегая к воде.
– Не утопи видик!
Когда торпедные катера вернулись на берег, Юрик с Мерзиком лежали на песке и, показывая на них пальцами, заходились от хохота.
Спортсмены же, обмотавшись полосатыми махровыми полотенцами, посбрасывали плавки, промокнулись и надели костюмы. Один, из них подошел к катавшимся по песку друзьям и присел.
– План, - сказал он и с веселой многозначительностью посмотрел на товарища.
Тот также многозначительно улыбнулся в ответ. Кривовато так улыбнулся.
Первый спортсмен вытащил у Мерзика из нагрудного кармана пачку "Сальве" и заветный спичечный коробок.
– Але, капитан, ты чего?
– спросил Мерзик, но вместо ответа получил скомканной пачкой в нос.
– Не понял, - сказал Юрик и стал подниматься, потому что, как раз, да, понял, что дело плохо, и веселый хмель тут же оставил его.
– Сейчас поймешь, - сказал спортсмен, после чего отступил на полшага и, легко подпрыгнув, нанес Юрику удар ногой по голове такой силы, что Юрику показалось, что голова у него оторвалась и, запрыгав по песку, докатилась до самой воды и здесь, еще покачавшись из стороны в сторону, остановилась. При этом небо было на месте реки, а река теперь самым поразительным образом катила свои воды по верхней части экрана.
– Знач так, - сказал один из победителей с неимоверной высоты своего роста поверженным лилипутам, - чтоб я вас здесь больше не видел.
– Поняли?
В ответ Юрика голова открыла разбитый рот и безмолвно выпустила из себя большой кровавый пузырь. Пузырь лопнул, после чего изображение исчезло.
8
Юрика долго отмачивал гудящую голову в днепровских водах, неохотно втягивавших в своe зыбкое тело перемешанную с соплями кровь. Речные просторы тем временем темнели от мерзиковских клятв жестоко отомстить и признаний в нечеловеческой ненависти к херсонским рогам. Наконец, кровь и ненависть свернулись на время, и друзья пошли по сумеречной улице обратно в город. Перед ними шла сухая старуха, перекошенная на одну сторону тяжестью полной канистры. Она держала наотлет свободную руку, отчего походила на шлагбаум. Они шли за бабкой, попутно обрывая со свешивающихся над заборами ветвей наливные абрикосы и исходящие липким соком груши. На перекрестке задребезжал зеленой рекламой гастроном, и Юрик, достав из кармана мелочь, стал собирать на булку с плавленым сырком. Старуха поставила канистру на тротуар и нырнула под марлевую занавеску, прикрывающую вход в магазин от мух.