Провокатор
Шрифт:
Трое в гражданской одежде оттеснили мое тело в комнату, проверили остальные жилые и нежилые помещения. Я ничего не понимал.
– Утро доброе, утро доброе!
– входил поджарый, энергичный, светящийся от избытка жизненных сил Борис.
– Извини, что так рано, но вот нашел... окошко... Ты просил, чтобы я заехал, и вот я перед тобой, - пошутил, - как лист перед травой.
Младшего брата трудно было узнать. Он раздался в плечах, обматерел и даже как-то подрос. Чувствовалось, что имиджмейкеры работали в
– Как чувствуешь себя, Александр?
– посочувствовал.
– Видок, как у трупа.
– Правильно, - согласился я.
– Как может чувствовать себя труп?
– Да-да...
– Рассеянно прошелся по комнате. Я обратил внимание на его туфли. Они были на модной дамской подошве.
– Аида говорила, что ты почти труп. Это плохо.
– А что хорошо?
– Газеты читаешь?
– повернул прекрасный государственный лбище на журнальный столик.
– Читаю.
– Почему тогда спрашиваешь?
– Сам знаешь, газеты у нас частенько врут.
– Не врут!
– рассмеялся; приятная демократическая улыбка.
– На сей раз не врут щелкоперы. Хотя давить их надо, как гнид. Ну ничего, я силенок наберу... я всем кузькину мать покажу!..
– Не торопись, - предупредил.
– Не говори гоп, пока...
И тут затренькал телефон. Я лежал на тахте, и трубку поднял Бо:
– Аллэ! Вас слушают! Фу-фу, переберите номер, вас не слышно.
Никто не перебрал номер, и я понял, кто хотел узнать то, что хотел узнать.
– Ну?
– спросил брат.
– Что у тебя, а то меня ждут важные государственные дела.
– Ничего, - сказал я.
– Хочу попрощаться.
– Почему?
– Умираю.
– Жаль. Интересные события грядут...
– Но это все уже без меня, - отмахнулся.
– Жаль-жаль. Прощай.
– Можно последний дать тебе совет, как брат брату?
– Ну?
– глянул предательскими глазами раба.
– Никогда не торопись поднимать телефонную трубку в чужой квартире.
– Что?
– Он ничего не понял, придворный шут, мечтающий о власти. Он пожал плечами и ушел, решив, вероятно, что мертвец заговаривается.
Разумеется, у меня был шанс выжить. Но от одной мысли, что меня положат на клейкую клеенку, оголят взрослый зад и в анальное отверстие будут проталкивать резиновый шланг для дезинфицирования... Нет, лучше смерть.
Или я не хочу больше жить вместе с терпеливым, Богом проклятым, затравленным, святым народом, давясь брикетами из очередных обещаний и новых надежд.
Над кремлевскими куполами зависли два вертолета. Медленно присели на брусчатку. Лопасти гнали мусорный ветер в лица встречающих. Наконец механический рев прекратился - из бортов запрыгали люди, среди них были Загоруйко и его друзья, которые оказались участниками столь эпохальных событий.
На столичной площади,
От уходящего солнца горят кумачом кремлевские купола и речная излучина. Тихие печальные коридоры державной власти. В одном из кабинетов нервничает Загоруйко:
– Теряем время. Сколько можно смотреть про Болванов? Не понимаю? Сами они там... болваны, что ли?
– Виктор Викторович, потерпите, - умоляет Вика.
– Вопрос трудный. Решается судьба страны.
– Прекратите меня учить!
– пыхает гений.
– Кто вы такая? Пигалица, понимаешь! Безобразие! Судьба страны вот здесь!..
– больно хлопает себя по лбу.
– И всего мира!.. И прекратите плакать!..
В это время дверь в кабинет открывается, на пороге - Ванюша и Любаша, глупо ухмыляющиеся. В их руках графин и стаканы.
– В чем дело?
– настораживается Ник.
– Водку нашли?
– Не, это вода, - отвечает Ваня.
– Я ж побожился не пить проклятую.
– А что тогда?
– А это... никого нет. Нигде. Пусто!
– Ни души, - подтверждает женщина.
– Ни души?
– переспрашивает журналист.
– Следовало этого ожидать. Что будем делать?
И как бы ответом на этот вопрос раздается знакомый далекий гул, как при землетрясении, - это гул победного марша.
Воздушный лайнер заправляется перед полетом. Пассажиры, они же сотрудники международного корпункта, а некоторые из них агенты ЦРУ, нервничают, глядя в иллюминаторы: вечерняя синь горизонта окрашивается кровавыми всполохами. По проходу между рядами торопится человек с военной выправкой и спутниковым телефоном:
– Вас, шеф!
– Кто?
– Руководитель затравленно смотрит на трубку.
– Меня нет.
– Это агент SWN-JEL-2477.
– О Боги! Откуда?
– Из Кремля, сэр.
В одном из кремлевских кабинетов проистекал скверный скандал. Виктор Викторович Загоруйко решительно отказывался покидать пределы своей любимой страны.
– Никуда я не поеду! Лучше погибну вместе с родиной. Она у меня одна.
– Ну хорошо, - сказал на это Ник.
– А кто ее спасать будет?
– Не знаю.
– А я знаю: ты, Виктор!
– А я не знаю, как ее спасать!
– отрезал Загоруйко.
– Все, счастливого вам пути.
– Тогда извини.
– И классическим ударом в челюсть журналист отправляет химика в угол.