Провокатор
Шрифт:
– Беги-беги.
– Не умирай!
– Не умру, - солгал.
Теперь, умирая, знаю, почему знаменитый пролетарский писатель не волновался по поводу одногодового умерщвления голодной смертью восьми миллионов крестьян в малоросских степях; его, буревестника революции, беспокоила вовсе другая проблема - он, вероятно, не хотел, чтобы его обанкротившиеся мозги были шваркнуты в помойное вульгарное цинковое ведро. Он так и не понял, труженик рев. пера, в какой стране проживал.
По провинциальному парку трусили двое: один из них держал
Когда они приблизились к своей цели, то обнаружили, что спешили зря. Из лаза тянуло удушающим смрадом, а кусты, прораставшие рядом, были вырваны с корнем.
– Выкурили, - догадался Загоруйко.
– Как тушканчиков, - подтвердил Ник.
– Вот тебе и болваны...
– призадумался ученый.
– ...с мозгами.
– Журналист осмотрелся.
– Кто там еще?
У дальнего постамента угадывалось движение. Осторожно приблизившись к нему, друзья увидели: на гипсовой девушке с веслом лежал Ванечка - с признаками жизни. На его маловыразительной потылице холмилась шишка.
Кое-как несчастного привели в чувство. Пугаясь форм девушки с веслом, он поспешно отполз в сторонку.
– Ванечка, что случилось?
– задали ему естественный вопрос.
– Почему ты здесь?
– А я помню?
– Щупал голову.
– Кто меня так хватил?
Журналист взял пострадавшего за шиворот:
– Ну?
– Что ну? Запряг, да? Я не лошадь!
– Ты хуже, - согласился Ник.
– Ну, пошел я, - признался-таки, - на разведку. А меня по башке, суки позорные!
– За бутылкой ты пошел!
– нехорошо осклабился ученый.
– Твой порок сгубит не только тебя... А, что там говорить...
– Козел, осел и косолапая обезьяна!
– Раздражаясь, журналист отпустил жертву обстоятельств; та рухнула на землю и тюкнулась затылком о постамент - взвыла дурным голосом:
– Вот так вот, да? Уходите, бросаете на произвол судьбы! А как же Декларация прав человека? Ну все-все, клянусь: ни грамма более, чтобы сдохнуть мне на этом месте.
В х-фокусе объектива - планета Земля.
На околоземной орбите - спутник-разведчик. Он ведет секретную съемку. Средний план: степь утюжат танки, БТР и иная мощная техника. Со скоростной трассы взмывает вертолетная эскадрилья.
На солнечную центральную площадь городка Загорский медленно выходит человек. Держит над головой трехлитровую банку с тяжелой свинцовой субстанцией. Хрипящий репродуктор смолкает. Взоры всех одушевленных истуканов обращаются на того, кто создал живительный для них "дух". Обмотанные крепким кумачом женщины тоже с надеждой смотрят на того, кто способен их выручить из беды.
Напряженный трескучий звук в небе задерживает шаг Загоруйко. На боевом марше находятся шесть летательных стрекоз. И кажется, что сейчас произойдет то, что должно произойти: точный бомбово-ракетный удар. Но что это? Чудовищная рука Великого Вождя поднимается вверх... и смахивает
– Слава! Марш! Коммунизм!
Плотный туман заполняет все пространство, содрогающееся от ликования истуканов. Туман и победный их раж помогают мужчинам спасти женщин. Когда все оказываются в безопасности, Виктория первым делом вешается на шею Виктора Викторовича, Николь чмокает Ника в щечку, а Любаша отвешивает сочную оплеуху Ванюше. То есть каждый получил то, что заслужил.
1480 - это пока не повод, чтобы потрошить меня. Хотя меньше всего волнуюсь, куда меня как отход отправят. Перед смертью все равны, от идиота до кремлевских мечтателей. Пусть они меня простят - я имею в виду нынешних властолюбцев. Они героические люди героической страны, им не позавидуешь: великая федерация дышит на ладан. Еще немного - и начнутся необратимые процессы распада. Этого допустить нельзя. Народ такой безответственности не поймет. И поэтому надо действовать. Как?
Безумная идея возникла в моих практических мозгах - простая и вульгарная идея, как помойное ведро. Для ее реализации ничего не требуется, кроме желания и удачного расположения звезд. Желание, по-моему, имеется, и звезды, дай Бог, будут благосклонны.
Правда, мне часто снится один и тот же странный сон: на гвардейских плечах отца сидит маленький Боренька, я тоже мал, но иду рядом с блестящим, начищенным голенищем. Наша троица входит в магазинчик игрушек, тесный, местный, но на прилавках - невероятный, фантастический, пестрый мир.
– Па? Это коммунизм?
– спрашиваю я.
– Коммунизм, - отвечает отец.
Я слышу ответ, а после раздается странный хлюпающий звук. Я оглядываюсь и вижу: ножи винтокрылого механизма, устроенного под потолком для перегонки свежего воздуха, срезают на уровне глаз легкоустранимый золотушный детский череп Бори. Открытый череп братика фонтанирует жирной отходной красногвардейской жижей...
Правительственные авто летели из кремлевских ворот, как пули у виска. Столица начинала жить на осадном положении: на окнах появились бумажные кресты на случай бомбовых ударов НАТО, на площадях жгли бледные от солнца костры, на дорогах возникали заторы, а через реку к кремлевским куполам строчил пятнистый вертолет.
Потерявший былую роскошь мятый лимузин мчался по совершенно свободному шоссе. Загоруйко и компания находились в нервозно-возбужденном состоянии: смеялись, вспоминая перипетии фантастических событий. Однако скоро всем стало не до смеха: впереди появились грозные танки с орудийными хоботами.
– Надеюсь, нас не перепутают с болванами?
– поинтересовался журналист, сбрасывая скорость авто.
– Могут, но я этому не удивлюсь, - серьезно отвечал Виктор Викторович.
– Пришло время собирать камни.