Псарня

Держапольский Виталий

— А? Чего? — опомнился мальчишка, когда сосед толкнул его локтем в бок. Он подскочил с места: — Я, герр мастер-наставник!

— Я вижу, что мой рассказ прошел мимо твоих ушей, — невозмутимо произнес Михаэль. — Это залет, Загоруйко. Хотя… положение можно исправить. Какая протораса являлась прародителем современных немцев? Молчать всем! Кто хотя бы пикнет, будет наказан вместе с курсантом Загоруйко! Итак, я слушаю…

— Это… эта… — курсант мучительно вспоминал рассказ Сандлера, вогнавший мальчишку в сон, — раса… протораса… э… северный полюс…

— Хватит блеять, Загоруйко! — остановил поток «красноречия» курсанта мастер-наставник. — Если тебе не спится ночью, тогда

будешь работать! Наряд плюс десять розог! Кто в состоянии повторить урок? Или все здесь настолько тупы, как ваши прародители? Кто докажет, что в нем есть хотя бы капля благородной арийской крови?

Никто из мальчишек не решился ответить, курсанты замерли, разве что дышать не перестали.

— Так что, смельчаков нет? — рыкнул Сандлер, поднимаясь из-за учительского стола. — Здесь что, собрались сплошные трусы? Ничтожества, твари дрожащие, недоноски… Русские свиньи!

— Сам такой! — помимо воли вырвалось у Вовки. После все этих оскорблений мальчишка забыл даже о недавнем наказании. — Я не боюсь!

— У, кто тут у нас такой смелый? — сузил глаза мастер-наставник, поднимаясь из-за учительского стола. — Неужели курсант Путилофф? За дерзость и оскорбление командира будешь наказан! А за проявленную смелость… Я отменю наказание, если докажешь, что ты настоящий мужик…

Взвод замер в немом изумлении, некоторые мальчишки даже рты пооткрывали.

— Путилов! Weber zu mir! — приказал мастер-наставник, скидывая китель.

Пока Вовка шел к доске, Сандлер, оставшийся в белой форменной майке с трафареченным имперским орлом на груди, демонстративно поигрывал накачанными бицепсами. — Давай, Вольф, покажи, на что ты способен! — сжимая кулаки, произнес наставник. — Если не испугаешься, и сумеешь продержаться против меня хотя бы секунду, я отменю наказание. — Понятно?

— А то, — развязно ответил Вовка, стараясь унять дрожь в коленях. — Только тужурку сниму — спину трет…

Он расстегнул пуговицы, снял форменную рубашку и бросил её на ближайшую парту, оставшись, как и Сандлер в майке. Только на Вовкиной груди красовался не имперский орел со свастикой, а взъерошенный пес со скрещенными метлами. На спине белая Вовкина майка местами пропиталась кровью, но он уже не обращал на это внимания, сконцентрировавшись на предстоящей схватке. Он не тешил себя мыслью, что сможет противостоять тренированному мастеру-наставнику, но и отступать не собирался. Кое-какой план уже созрел у него в голове — он собирался провернуть тот же прием, которым не так давно свалил с ног Борова. Вовка замер в правильной борцовской стойке напротив Сандлера.

— Вот даже как? — Сандлер с удивлением качнул головой, оценив стойку соперника. — Что ж, не ожидал… — произнес он, одновременно переходя в наступление.

Коротко размахнувшись, наставник нанес удар кулаком, целя мальчишке в голову. Бил Сандлер лениво, вполсилы, не задаваясь целью покалечить малолетнего унтерменша. То, что произошло дальше, изумило не только воспитанников, но и самого воспитателя: Вовка ловко поднырнул под кулак Михаэля, сблизился с противником и, крепко схватившись руками за майку наставника, нанес ему резкий удар головой в лицо. Такого поворота событий Сандлер явно не ожидал. От позора наставника спасла майка, лямки которой, не выдержав нагрузки, порвались. Поэтому и удар, в который Вовка вложил весь остаток сил, вышел смазанным. Оттолкнув от себя мальчишку, сжимающего в руках ошметки лямок, Сандлер отточенным хуком в ухо отправил мальчишку в глубокий нокаут. Взвод замер, со страхом глядя на мастера-наставника, снимающего с себя порванную майку. Облачившись в мундир и застегнув все пуговицы, Михаэль хрипло произнес:

— Кто-нибудь

из вас понял, что сейчас здесь произошло?

Воспитанники отводили глаза в сторону, тупо пялились на стены, потолки и парты, боясь встретиться с тяжелым взглядом мастера-наставника.

— Так что, никто ничего не понял? — вновь произнес Сандлер. — Тогда послушайте меня и зарубите себе на носу, то, что сейчас услышите! Считайте это уроком… наиважнейшим для будущего солдата… Никогда! Слышите? Никогда недооценивайте своего противника! Пускай даже он выглядит больным, немощным, безоружным калекой… Никогда нельзя предугадать то, что он держит в рукаве. И сюрприз, приготовленный им для вас, может оказаться смертельным подарком! Сейчас на ваших глазах я допустил ту же ошибку — недооценил противника! — признался Сандлер. — И я, умудренный опытом боевой ветеран, чуть было не оказался на его месте… Если бы не случайность — майка, я бы сейчас мог точно так же, — Сандлер указал на Вовку, начавшего постепенно приходить в сознание, — валяться без задних ног, вырубленный каким-то сопливым унтерменшем! Постарайтесь забить этот случай себе в башку на веки вечные! Этим вы, возможно, когда-нибудь спасете свои никчемные жизни!

Пока мастер-наставник говорил, Вовка окончательно пришел в себя. Он с трудом подполз к стене и уселся, привалившись спиной к холодному бетону.

— Жив, Путилов? — поинтересовался Михаэль, присев на корточки перед мальчишкой.

— Яволь… герр… — прошептал Вовка, стараясь поменьше двигать головой. От малейшего движения его начинало мутить. Потолок вращался, а голос Сандлера звучал как бы издалека.

— Похвально, Вольф, — похвалил ученика мастер-наставник. — Весьма и весьма впечатляюще! Позже мы поговорим, где ты научился такому фокусу. А сейчас от лица командования «Хундъюгентс» выношу тебе благодарность! Наказание отменяется… Как полегчает — в лазарет! Остальные свободны!

Вовка что-то попытался сказать, но вновь вырубился, и съехал по стене на пол.

— Незнански, Загоруйко! Комм цу мир! — остановил выбегающих из класса курсантов Сандлер.

Мальчишки остановились, вытянувшись по струнке.

— Бегите в лазарет за носилками, — приказал Михаэль. — Отнесете Путилова к врачу — я, наверное, перестарался.

— Яволь, герр мастер-наставник! — почти синхронно ответили мальчишки, со всех ног кидаясь выполнять поручение командира.

— Ты видел, как он его?! — захлебываясь от восторга, спросил Петька, выбежав на улицу.

— Кто, Сандлер? — не понял Загоруйко.

— Какой Сандлер? — отмахнулся Незнанский. — Вовка! Я б так не смог! Если бы на Сандлере майка не порвалась… Даже не знаю, что было бы! Даже сам наставник это подтвердил… Да, Паха?

— Ага! — отдуваясь от быстрого бега, произнес Загоруйко. — Я б тоже не смог. Бедовый пацан, этот Вовка.

— Он мой друг! — с гордость произнес Петька. — Он смелый! Я тоже хочу таким стать…

— И я, — согласился Паха. — Иначе нам здесь не выжить. Нужно держаться друг за друга. У нас в интернате была своя команда — все друг за дружку стеной стояли. Помогали, чем могли…

— Слушай, нам здесь нужно свою команду собрать! — поддержал Паху Петька. — А Вовка пусть нашим командиром будет.

— А согласится? Он вон какой… — с сомнением протянул Загоруйко.

— Согласится, я его знаю! Он друзьям всегда поможет.

В лазарете мальчишки сбивчиво объяснили колченогому санитару-унтерменшу, что им нужно и, вооружившись носилками, помчались обратно. Вовку они нашли там же, в пустом классе, сидевшего под доской, прислонившегося спиной к побеленной стене.

— Вов, ты как? — спросил друга Петька. — Полегчало?