Псарня
Шрифт:
— Понимаю. Пять лет за Сибирь бодались. Хлебнул, наверное, через край?
— И не спрашивай, — передернул плечами Грабб, вспоминая лютые сибирские зимы, когда пальцы примерзали к спусковому крючку автомата.
— Ладно, теперь отдохнешь, — философски заметил комендант. — Заслужил. По ранению списали?
— Контузия. Зрение село. Стал слепым, как крот.
— Ну, это ничего. Отдохнешь, подлечишься, глядишь, и зрение восстановиться… — оптимистически заявил Мейер. — Как говорят, все болезни от нервов, а у нас тут тихо, спокойно.
— Хочется
Здание школьной столовой, спрятавшееся за новенькими, недавно отстроенными интернатскими казармами, сверкающими свежетесанным брусом, было под стать особняку — старое каменное, выстроенное на века. Через распахнуты высокие окна на улицу вырывались чудесные ароматы, от которых у голодного Вильгельма рот мигом наполнился слюной, а в животе утробно заворчало.
— У! — принюхался Мейер. — Пахнет жареными колбасками.
— Что, эту мелюзгу колбасками жареными кормят? — не поверил Грабб.
— Ну, это ты перегнул! — рассмеялся комендант. — Колбаски только для комсостава и администрации. Хотя и малолеткам кое-чего перепадает…
— Ну, это ни в какие ворота не лезет! — возмутился Вильгельм, прибавляя шаг. — Нас на фронте такой иногда дрянью потчевали…
— Ну, за этим проектом из самого Берлина наблюдают. У фюрера далеко идущие планы…
— Не понимаю я, — признался Грабб, — для чего ему эти славянские ублюдки? Неужели у нас не хватает своих?
— Это, мой друг, не нашего ума дело! — произнес Мейер. — Им там, — он ткнул пальцем в небо, — виднее. Ты лучше радуйся, что не на фронте загнулся. Что будешь жив-здоров, сыт, одет и обут. А начальство само разберется, что, кому и как.
— Согласен, — кивнул Грабб, останавливаясь массивных дверей столовой, так же, как и окна, распахнутых настежь.
— Проходи, что встал у дверей, как не родной! — подтолкнул Мейер учителя.
Грабб вошел внутрь и остановился на пороге. Помещение столовой было огромным, а высокие потолки и широкие стрельчатые окна добавляли объема.
— Эрмочка, золотце! — закричал комендант с порога. — Мы пришли!
— Кого это принесло? — раздался низкий грудной голос из кухни. — А? Герр комендант наконец-то соизволили покушать? — Следом за голосом в столовую вплыла необъятных размеров женщина.
— Точно так, душечка моя! — Максимилиан, похотливо ухмыльнувшись, игриво шлепнул повариху по мясистой заднице.
— Ах ты, черт плешивый! — делано возмутилась повариха, но Вильгельм заметил, что ей нравится такое «внимание» коменданта. — Чего ж ты меня перед людьми позоришь? Что он о нас подумает?
— Ой, ой, ой! Какие мы нежные! — Мейер сгреб толстушку в охапку и звонко поцеловал её в щеку. — Так и съел бы сладенькую пышечку…
— Садись уж, едок! — Повариха легонько толкнула коменданта тяжелым задом — субтильный Мейер покачнулся, едва не свалившись.
— Ах, какая женщина! — с чувством произнес он.
«А наш комендант еще тот «ходок», — понял Грабб, вспомнив,
— Познакомся, Эрма, — произнес Мейер, — это — Вильгельм Грабб, наш новый учитель.
— Ой, какой худенький! — всплеснула руками повариха. — Недавно с фронта?
— Недавно, — ответил Грабб.
— Ничего, я вами займусь, — загадочно пообещала Эрма, тряхнув мощными телесами.
— А мной когда займешься, фрау Херман? — усаживаясь за стол, спросил Мейер.
— На тебя только добро переводить! — прыснула в кулачок Эрма. — Кормишь тебя, кормишь и все коту под хвост!
— Под хвост, говоришь? — Маленькие глазки коменданта маслянисто заблестели. — Тогда я зайду вечерком, моя булочка? — Он вновь игриво хлопнул кухарку по попе.
— Отстань, паразит! — по самые уши залилась краской Эрма. — Герр Грабб, вы не обращайте на него внимания. Герр Мейер у нас известный весельчак.
— Да я уже это понял, — ответил Вильгельм.
— Ой, а что же это я стою? — всплеснула руками кухарка. — Вы же голодные! Сейчас все принесут… — Она с необычной для столь грузного тела резвостью исчезла на кухне.
Через минуту она появилась, держа наперевес поднос, нагруженный парящими тарелками с супом.
— Ну вот, — едва слышно произнес Грабб, — жизнь-то налаживается.
Глава 5
12.06.1962
Рейхскомиссариат «Украина».
«Псарня» — первый детский
военизированный интернат
для неполноценных.
Слегка дребезжащий звук натертой до зеркального блеска морской «рынды», заменяющей школьный звонок, возвестил о конце занятий.
— Die Stunde ist beendet, (Урок окончен) — произнес Вильгельм, убирая методическое пособие в стол.
Услышав долгожданную фразу, дежурный по взводу подскочил с места, словно его подбросило мощной пружиной.
— Der Zug! Stillgestanden! (Взвод! Смирно!) — проорал он зазубренную наизусть команду.
Курсанты, громыхнув стульями, поднялись на ноги.
— Ruehrt Euch! Abtreten! (Вольно! Свободны!), — объявил учитель.
— Свободны все, кроме курсанта Путилова! — добавил заглянувший в класс мастер-наставник Сандлер.
— Михаэль, я вам не нужен? — спросил Грабб. — Может, чем-то помочь?
— Нет, Вильгельм, спасибо! — качнул головой наставник. — Только Путилов. Weggetreten! (Разойдись!) — произнес он, повысив голос.
Сандлер терпеливо ждал, когда курсанты покинут класс. Вовка тем временем стоял возле у парты с отсутствующим выражением лица. Оставшись с Путиловым наедине, мастер-наставник уселся на уголок учительского стола и произнес: