Псарня
Шрифт:
— Как я уже говорил, вовремя занятий физподготовкой, ко мне подбежал курсант Вахромеефф, и сообщил, что возле продовольственного склада уважаемый герр Ланге, — кивок в сторону кантиненляйтера, — жестоко избивает курсантов Путилоффа и Федькина.
— Я лишь наказал вора! — возмутился Ланге. — Этот грязный ублюдок осмелился…
— Речь идет о Федькине? — уточнил Сандлер. — А как же Путилофф? Он что, тоже воровал?
— Нет, — угрюмо отозвался заведующий столовой, — но он поднял на меня руку!
— Защищая
— Туда ему и дорога! — выдохнул Ланге. — Я бы с удовольствием забил его до смерти еще раз! — с каким-то садистским удовольствием добавил кантиненляйтер.
— Так что стащил этот мальчишка? — поинтересовался Нойман.
— Всего лишь две шоколадки, — ответил Михаэль, — которые тут же и съел…
— Не важно! — возразил Ланге. — Он вор, и этим все сказано! Никто не имеет права обворовывать немецких солдат! Тем более унтерменш! Только так и надо учить этих животных послушанию!
— Две шоколадки… Такая малость. — Нойман покачал головой и выдвинул ящик стола. Достал тоненькую брошюру в мягком переплете. — Мы, немцы, — прочел он вслух, — единственные в мире, кто хорошо относится к животным. Мы будем прилично относиться и к этим людям-зверям… Знаете, Ланге, чьи это слова?
— Нет.
— Это цитата из речи рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Надеюсь, ты не подвергаешь сомнению его позицию в отношении генетически неполноценных народов?
— Никак нет, герр оберстлёйтнант! — не понимая, куда клонит Нойман, ответил Ланге. — Горячо поддерживаю эту позицию…
— Так какого черта, Альберт, ты портишь ценный материал? Ты знаешь, в какую цифру обходиться казне содержание этих ублюдков?
— Никак нет!
— Вот то-то же! Мы должны воспитать и вырастить, как можно больше бойцов! Учтите еще естественную убыль: по здоровью, гибель от несчастных случаев и прочего дерьма… Хорошо, если через год у нас останется половина личного состава! А там, — Ланге указал пальцем в потолок, — с меня спросят за каждую потраченную марку! Значит так, уясните все, и передайте другим: за необоснованную жестокость к курсантам, если это не касается непосредственно учебного процесса… Понятно, о чем я говорю?
Мастера-наставники дружно кивнули.
— Так вот, — продолжил свою мысль Нойман, — за необоснованную жестокость к курсантам, если это не касается непосредственно учебного процесса, буду выгонять из школы к чертям собачьим, не считаясь с предыдущими чинами и наградами! Мне нужен результат, а не груда покалеченного и дохлого материала! Не умеете — учитесь, не хотите учиться — валите на все четыре стороны. Желающих — предостаточно! Уяснили?
— Так точно!
— Свободны!
— Герр оберстлёйтнант, — обратился к начальнику школы Сандлер, — разрешите вопрос?
— Говори.
— Что будем делать с Путилоффым, если, конечно,
— Добить, — рыкнул Ланге, непроизвольно схватившись рукой за прокушенное ухо. — Все равно не жилец!
— Ланге, я вижу, до тебя так и не дошло, о чем я сейчас тут перед всеми распинался? — Нойман навалился грудью на стол, и впился взглядом в Альберта.
— Герр оберстлёйтнант, неужели вы оставите нападение на немца… Настоящего чистокровного, — при этом слове Сандлер отвернулся, чтобы Ланге не увидел его скептическую улыбку, — немца! Сопляка надо добить, чтобы другим неповадно было!
— А ты что скажешь, Михаэль? — Нойман перевел взгляд на мастера-наставника.
— Нападение на немца, это, конечно, ни в какие рамки не лезет….
Ланге довольно осклабился, дескать, и не сомневался, уж тут-то все арийцы заодно. Но следующая фраза Сандлера вогнала кантиненляйтера в ступор:
— Но я считаю, что наказывать Путилоффа не стоит.
— Ты рехнулся, Михаэль?! — не поверил своим ушам Ланге. — Да стоит только спустить такое — каждый еврейский щенок посчитает своим долгом впиться нам в глотку!
— Это славяне, — поправил хозяйственника Сандлер.
— Да какая, к чертям собачьим, разница?! — брызнул слюной Альберт.
— Да, Михаэль, по-моему, ты слишком мягок, — поддержал кантиненляйтера Роберт Франц. — Наказать все-таки стоит…
— Ты тоже считаешь, что нужно его добить? — в лоб спросил Михаэль. — По-моему, он уже и так понес заслуженное наказание: еще не известно, выживет или нет.
— Ну… Я понимаю, Путилофф — твой лучший курсант, но Михаэль… Мы должны пресекать подобное в зародыше! Чего ты так за него вцепился?
— В случившемся — большая доля моей вины, — мрачно произнес Сандлер.
— Поясни, — вмешался в разговор Нойман, — ты-то здесь причем?
— Сегодня утром, беседуя с курсантом Путилоффым, я неосторожно затронул одну тему…
— Интересно, какую же? — спросил Нойман. — Если она привела к таким последствиям…
— Мы обсуждали тему взаимодействия командира и подчиненного. Я попытался донести до моего заместителя мысль, что командир всегда в ответе за своих бойцов. Что он — отец солдатам, плоть от плоти…
— Очень верная мысль! — согласился начальник школы. — Все мы прошли жесткий отбор (кандидат на офицерскую должность посылался в боевой полк (во время войны обязательно в полк, ведущий боевые действия) на год солдатом), и знаем каково в солдатской шкуре!
— В этом-то и проблема! — воскликнул Сандлер. — Я не ожидал, что мои… гхм… напутствия, так подействуют на мальчишку.
— Ты думаешь, что Путилофф просто встал на защиту своего подчиненного?
— Так точно, герр оберстлёйтнант! Едва Вольф понял, что наш уважаемый, — Сандлер картинно наклонил голову, — кантиненляйтер Ланге, забьет его солдата до смерти…