Псарня
Шрифт:
К этому моменту Вовка уже понял, кто перед ним, разглядев подобную награду на груди поддатого мужика: начальник местного отделения «Hilfspolizei» — Кабанов. Именно о нем и упоминал Волосюк в самом начале разговора. — Лучше сам отцепи… Или я тебе щас эту медаль вместе с башкой сниму! — злобно пообещал Кабанов.
— Ага, разогнался! — Вовка накрыла слепая волна ярости. — Не ты цеплял, не тебе и снимать! Попробуй только свои обрубки к этой медали протянуть — сломаю нахер!
Полицай на мгновение даже остолбенел от такой неслыханной дерзости: ну никак не ожидал он такого ответа от
— Дядь, ты бы успокоился, а? — произнес Семка Вахромеев. — Не ворованная медаль-то!
— Заткнись! — рявкнул Кабанов, схватив Семку за воротник и тряхнув изо всех сил. — Душу вытряхну!
— Навались, пацаны! — крикнул Вовка, толкаясь здоровой ногой и стараясь поймать в локтевой захват не слишком толстую шею полицая. Сцепив руки замком, Вовка повис на шее Кабанова. Пацаны тоже не подкачали — блокировали руки, как могли. Используя вес тела, Путилову удалось свалить полицая на пол.
— Порву… уб-люд-ки… — сипел, задыхаясь, Кабанов — даже упав на пол, Вовка не разжал руки, продолжая душить обидчика.
— Прекратить! — неожиданно раздалась команда. — Aufstehen!
Повинуясь вбитым на «Псарне» рефлексам, Вовка разжал руки. Мальчишки тоже отпустили полицая и вскочили на ноги. Кабанов остался лежать на полу, со свистом хватая раскрытым ртом воздух, видимо, Вовка его основательно придушил.
— Герр Сандлер? — с отдышкой произнес Вовка, узнав мастера-наставника. Ухватившись за стул, Вовка тоже поднялся на ноги.
— И почему я опять не удивлен? А, Путилофф? Ты что, специально ввязываешься во все переделки? Или я чего-то не понимаю? Будь так любезен, объясни мне…
— Ну, все, щенки, молитесь! — Немного отлежавшись, Кабанов, видимо, решил взять реванш. Поднявшись на карачки, он выхватил из кобуры пистолет. Руки полицая ходили ходуном, он никак не мог прицелиться.
— Как меня все это достало! — с тоской в голосе произнес Михаэль, выбивая носком хромового сапога пистолет из руки Кабанова.
— Ты кто такой, мать твою? — промычал полицай, поднимая невидящие, застланные слезами ярости глаза на немца.
— Ну, нет, — устало вздохнул Сандлер, — сегодня явно не мой день! — Коротко размахнувшись, Сандлер резко пнул полицая сапогом в лицо. Голова Кабанова мотнулась в сторону и, хрюкнув что-то нечленораздельное, мужик завалился набок, после чего затих. — Может я что-то не понимаю? — Сандлер обвел тяжелым взглядом посетителей «Пацюка». — С каких это пор каждая ублюдочная и пьяная свинья будет требовать отчета у чистокровного немца? Пристрелить его, что ли? — словно советуясь сам с собой, произнес Михаэль, поднимая с пола выбитый у полицая пистолет. — Чтобы не отравляло больше это говно чистый воздух…
— Не треба стриляты, пан офицер! — Кинулся на защиту неподвижно лежащего полицая хозяин забегаловки.
Сандлер зыркнул исподлобья на Волосюка.
— Родственник? Чего ты за него так печешься? А то и тебя могу… за компанию… — мрачно пообещал немец.
Толстого корчмаря от таких слов в жар бросило. Отерев выступившие на лысине крупные капли пота, он просипел неожиданно тонким голоском:
— Вынен… гер офицер… вынен… не разу не подумав… Не стриляйте… Христом богом прошу… У мене диточок четверо…
— Диточок,
— Яволь, герр Сандлер! — как на плацу прокричали мальчишки.
— Вот видишь, не соврал… Или ты их дома, в подвале растишь?
— Так це… Гер начальник… Гер офицер… Ми вси згидно з законом… По директиви… Етой… Генетичною… Двое в интернати, а двое що з нами. Младшенький, так грудничек ще… А дочечци три роки лише-лише… Пощадите, гер офицер! — Толстяк бухнулся на колени и облобызал Сандлеру сапоги.
Немец брезгливо сморщился и оттолкнул Волосюка ногой:
— Встань, быдло — жить будешь!
— Дай вам Бог здоровья, гер офицер! Я за вас вси святи благати буду… — Волосюк тараторил, не переставая. — Всим знайомим и родичам покараю! У храми Божому…
— Да заткнись ты уже! — повысил голос немец. — Я же сказал — живи! А этого я все-таки пристрелю… Мне сегодня нужно кого-нибудь убить… Че молчишь? — он вновь взглянул на Волосюка, мясистые щеки которого тряслись мелкой дрожью, а с кончика толстого мясистого носа струйкой стекал пот. — Родственник?
— Ни-и-и! — проблеял хозяин харчевни, мотая головой.
— Тогда я ничего не понимаю! Какого лешего ты тогда встревал?
— Герр Сандлер, — вмешался Вовка, решивший выручить Волосюка — мало ли, может и вернется когда-нибудь сторицей эта услуга, — это начальник местных полицаев.
— Эта тварь — начальник вспомогательной полиции? Да уж, дал Бог помощничков… — Сандлер покачал головой. — Хотя чего там — в прошлый раз тоже весело погуляли! — произнес немец, намекая на стычку с полицаями во время предыдущей увольнительной. — К стенке бы их всех, без разбора! Ну-ка, мальцы, переверните-ка этого урода на спину, — распорядился мастер-наставник. — Погляжу хоть на рожу этого «хиви», прежде чем отправить к праотцам.
Мальчишки кинулись исполнять распоряжение немца.
— Путилов, сиди уж со своей ногой! — произнес Михаэль, заметив, как сморщился от боли Вовка. — Вахромеев и Мальцев без тебя справятся.
— Черт побери! Надо же, ветеран «Уральской компании»! — заметив нарукавный щит со стилизованной горой, выругался Сандлер, на лацкане которого была привинчена миниатюрная копия подобной награды. — Повременю пока с отстрелом…
Волосюк облегченно вздохнул. Курсанты тем временем перевернули Кабанова на спину.
— Действительно, ветеран… — Сандлер присел перед поверженным полицаем на корточки и осмотрел его награды. — Так, понятно: серебряный знак «За борьбу с партизанами», орден «За храбрость» второй степени с мечами… Такой же как у тебя, Путилов, только позолоченный… Так это он из-за него на тебя накинулся?
— Так точно, — кивнул Вовка. — Снимай, говорит, а то прибью. И слушать ничего не хотел. Я просто защищался… Ну, а пацаны помогли — один бы я не справился.
— Ну, мне все ясно. — Сандлер поднялся на ноги и подсел за стол к мальчишкам. — Тебе, Путилов, патологически не везет… В следующий раз я тебя в увольнение и отпускать побоюсь. Эй, уважаемый, — окликнул он хозяина харчевни, — сообрази что-нибудь пожевать.