ПсихирЪ
Шрифт:
Этому методу экспресс-диагностики его научил любимый дед. Отец бросил семью, когда Петя был совсем маленьким. И мама в большой обиде на мужа не давала Пете встречаться с родней отца. А в Петины 15 лет она вышла замуж за иностранца и дала сыну возможность самому решить, оставаться в России с родней отца или ехать в Германию в новую семью. Петя встретился с дедом, и тогда, с первой встречи, зародилась их большая, теплая дружба.
«Петя, учись формулировать мысли лаконично, а в человеке вычленять главное», – говорил дед, бывший офицер. И Петя учился. Вместе с дедом они приходили в людное место и мысленно проделывали одно и то же упражнение: оценивали проходящих
Вообще Петя за многое был деду благодарен. За квартиру в центре Москвы, пусть и небольшую, но в сталинке на Таганке. Ее дед подарил на совершеннолетие, переехав жить на дачу. За эту науку вычленять главное. В репортерской профессии это всегда помогало точно формулировать первое впечатление о человеке, удерживать его в памяти надолго и никогда не забывать лица и имена. И за ту опору, которой дед стал для Пети в период его взросления и юношества, заменив и отца, которого Петя не помнил, и мать, которая связала свою жизнь с другой страной.
Поозиравшись, девушка увидела Петю и направилась к нему.
– Это вы мне звонили?
– А вы Светлана? Я Петр Соколов, – улыбнувшись, констатировал Петр.
– Петр, у меня полчаса. Что вы хотели узнать? – настороженно и по-деловому задала вопрос Светлана. – Сразу скажу, с Иваном Петровичем я еще не успела прояснить расписание. Смогу позже ответить.
– Светлана, я бы хотел немного о методе Бехтерева узнать. Как он работает? В каком направлении психотерапии?
– Ну, вообще мы так не делаем. Иван Петрович вам сам все расскажет, если будет готов к работе, – замялась Светлана.
– Пожалуйста, расскажите, что знаете, это очень поможет понять, что меня ждет. Может, подготовиться как-то…
– Вообще, я вам про себя могу рассказать, запретов на это нет, – приняла решение Светлана и неуверенно улыбнулась. – Угостите меня кофе?
В кофейне Светлана заказала большой капучино с миндальным молоком и корицей, чизкейк и немного расслабилась. Она оказалась смешливой студенткой факультета психологии МГУ. «Перешла на второй курс», – с гордостью подчеркнула она. Оказалось, Света познакомилась с Бехтеревым через своего педагога на первом курсе. Она никак не могла избавиться от заикания. Денег на хорошего психолога у нее, студентки, конечно же, не было, и университетский педагог договорился с Бехтеревым, что оплатой Светы будет работа в качестве секретаря в течение года, если он поможет ей избавиться от проблемы.
«Какой милый человек этот Бехтерев. Ну не странно ли работать без оплаты?» – недоверчиво слушал Петя историю Светланы.
– Посмотри, как я сейчас говорю! – с восторгом тараторила Светлана, с которой они быстро перешли на «ты». – Ну чудо же! А раньше, всю свою жизнь, сколько себя помню, заикалась.
В школе Свету практически не спрашивали устно: в волнении любой стишок, любой ответ она произносила в разы дольше, чем ее ровесники. Учителя демонстрировали толерантность и принятие. Но минуты шли, и какой бы это ни был урок, неизменно наступал момент, когда класс начинал смеяться, а учитель терял терпение. И Света, мучительно краснея, заканчивала: «И д-днем-м-м-м и-и-и-и н-н-н-ночью кот уч-ч-ченый все ходит по-о-о-о ц-цепи кр-р-ругом…» Или «икс р-р-рав-в-вен т-т-три!»
У Светы не было друзей. Психологи и логопеды сменяли один другого, облегчение следовало за обострением и наоборот. Родители хватались
Блестяще сдав ЕГЭ, Светлана поступила в МГУ на факультет психологии, как многие абитуриенты психфака, в надежде решить личные проблемы. А на первом курсе влюбилась в завкафедрой общей психологии, харизматичного, но безнадежно женатого профессора, готова была на любые глупости. Профессор глупости пресек и отправил Свету к Ивану Петровичу – решить вопрос с этой странной зацикленностью на себе и с заиканием заодно.
Бехтерев на первом же сеансе, не щадя пациентку, сразу начал искать проблему в детстве Светы. Столько всего выговорила она ему, столько всего выплакала. И однажды, распутывая какой-то бредовый сон, Света вспомнила, что в глубоком детстве ее сильно напугала собака. Об этом не знали даже родители. Летом Света гостила у бабушки, вышла за калитку без разрешения, и большая бродячая собака в метре от нее сцепилась с другой такой же. Девочка не пострадала. Но брызгающие слюной, скалящиеся друг на друга агрессивные животные так сильно напугали ее, что она замолчала надолго, как будто забыв уже выученные слова. А когда заговорила, появился речевой дефект, усиливавшийся во время проявления любых эмоций. Даже радуясь, Света сильно заикалась. Но после развода родителей поводов для радости становилось все меньше и меньше, пока они не исчезли совсем.
– Ты знаешь, Петя… Я за три месяца изменилась. Три месяца! Бехтерев заставил меня вспомнить это якорное событие – и все! Психоанализ – и никакой магии!
– Психоанализ? Я думал, это как в анекдоте про банан, Фрейда, оговорки, сны и все завязано на сексе… – иронично блеснул познаниями Петя.
– Типично для дилетанта, – расхохоталась Света. – Психоанализ прежде всего о том, что корни большинства психологических проблем находятся в детстве. И мой случай это отлично подтверждает.
Света с шумом втянула в себя остатки кофе через соломинку и продолжила задумчиво:
– А вообще, я, честно говоря, была очень удивлена, я думала, что так уже никто не работает.
– Как – так? – Петя жестом подозвал официанта и повторил кофе для Светы.
– Ну, у Бехтерева классический кабинет психоаналитика, с лампой, кушеткой, как в прошлом веке, большой книжный шкаф с профессиональной литературой. Да и сам он напоминает Фрейда внешне. Но позже я поняла, когда на факультатив попала, что он применяет более поздний метод психоанализа – эриксоновский гипноз. Этим он меня и вылечил: на последнем сеансе я под гипнозом мысленно погладила большую собаку – и все, перестала заикаться. Но поначалу эффект был нестойкий, требовались регулярные поддерживающие встречи. Сначала два раза в неделю, потом один раз, а сейчас достаточно раз в месяц.
– А какие еще методы бывают? – с преувеличенным любопытством поинтересовался Петя.
– Ну, мы изучали несколько, гештальтизм, например, бихевиоризм… – начала перечислять Света.
– Бихе… что? – рассмеялся Петя и слегка закашлялся, мысленно призвав себя не перебарщивать с игрой в наивность.
Конечно, Петя знал это слово. Но профессионализм журналиста не в том, чтобы самому блеснуть эрудицией, а в том, чтобы дать возможность высказаться собеседнику.
Но Света не заметила Петину игру и с удовольствием продолжила выкладывать свои познания в психологии, как хорошо выученный школьный урок.