Психоз
Шрифт:
— Что же ты собираешься сделать — спрятать меня в трясине?
— Мама…
Она начала смеяться. Это больше походило на кудахтанье, и он знал, что теперь, раз она начала, уже не остановится. Единственный способ заставить ее прекратить — попробовать перекричать. Еще неделю назад Норман ни за что бы не осмелился. Но то время прошло, сегодня он был другим — и все вокруг изменилось. Все изменилось, и он мог смотреть правде в глаза. Мама была не просто нездорова. Она была психопаткой, опасной психопаткой. Он должен держать ее в узде, и он сделает это.
— Заткнись, — громко произнес он, и кудахтанье смолкло. — Прости меня, — мягко продолжил Норман. — Но ты должна меня выслушать. Я все продумал.
— Кладовую? Но не могу же я…
— Можешь. И сделаешь это. У тебя нет выбора. Я позабочусь о тебе, там есть свет, я принесу раскладушку и…
— Не будет этого!
— Я не прошу тебя, Мама. Я объясняю, как ты должна поступить. Ты останешься там до тех пор, пока я не сочту, что опасность миновала и ты можешь снова жить здесь. И я повешу наше старое индейское покрывало на стену, так что оно закроет дверь. Никто ничего не заметит, даже если они не поленятся спуститься в подвал. Только так мы оба можем быть уверены, что с тобой ничего не случится.
— Норман, я отказываюсь даже говорить об этом! Я не покину эту комнату!
— Тогда придется отнести тебя на руках.
— Норман, ты не посмеешь…
Но он посмел. В конце концов именно это он и сделал. Поднял Маму прямо с кровати и понес ее; она была легкой как перышко по сравнению с мистером Арбогастом, и пахло от нее духами, а не застарелой сигаретной вонью, как от него. Она была слишком ошеломлена его поведением, чтобы сопротивляться, только немного повсхлипывала, и все. Норман сам был изумлен тем, насколько легко это оказалось, стоило только ему решиться. Господи, Мама просто больная пожилая женщина, хрупкое, невесомое создание! И нечего ее бояться. Сейчас Мамабоялась его. Да, в самом деле. Потому что ни разу за все это время не назвала мальчиком.
— Сейчас приспособлю раскладушку, — сказал он ей. — И ночной горшок тоже надо…
— Норман, неужели нельзя не говорить с матерью на такиетемы? — На мгновение ее глаза вспыхнули прежним блеском, потом она увяла.
Он суетился вокруг нее, бегал за бельем, поправлял шторы на маленьком окошке, чтобы обеспечить приток воздуха. Она снова принялась всхлипывать или, скорее, бормотать вполголоса:
— Точь-в-точь тюремная камера, вот что это такое, ты хочешь посадить меня в тюрьму. Ты больше не любишь меня, Норман, иначе бы ты так со мной не обращался.
— Если бы я не любил тебя, то знаешь, где ты была бы сейчас? — Он не хотел говорить это ей, но иначе не мог. — В госпитале штата для душевнобольных преступников. Вот где ты была бы.
Он выключил свет, гадая, услышала ли она эти слова и дошел ли до нее смысл сказанного.
Очевидно, она все поняла, потому что, когда он уже закрывал за собой дверь, раздался ее голос. Он был обманчиво мягким в наступившей темноте, но почему-то слова резанули Нормана, резанули глубже, чем бритва по горлу мистера Арбогаста.
— Да, Норман, полагаю, ты прав. Наверное, там я и была бы. Но я была бы там не одна.
Норман захлопнул дверь, запер ее и отвернулся. Он не был уверен, но, кажется, торопясь вверх по ступенькам, все еще слышал, как Мама тихонько хихикает в темноте подвала.
11
Сэм и Лайла сидели в задней комнатке магазина и ждали, когда появится Арбогаст. Но с улицы долетал лишь обычный шум субботнего вечера.
— В городке вроде этого сразу можно определить, что сегодня вечер субботы, — заметил Сэм, — по звукам, доносящимся с улицы. Взять, к примеру, шум машин. Сегодня их больше,
— Да, наверное, — сказала Лайла. — Сэм, где же он? Сейчас уже почти девять.
— Вы, должно быть, проголодались.
— Да нет, при чем тут это. Почему его все нет и нет?
— Может быть, задержался, может, нашел что-нибудь важное.
— Мог бы по крайней мере позвонить. Ведь знает же, как мы здесь волнуемся.
— Ну подождите еще немного…
— Я устала ждать! — Лайла встала, оттолкнув стул. Она принялась ходить взад и вперед по узкому пространству маленькой комнатки. — Мне с самого начала не надо было соглашаться. Надо было сразу пойти в полицию. Целую неделю только и слышно — подожди, подожди, подожди! Сначала этот мистер Лоури, потом Арбогаст, а теперь еще вы. Потому что вы все думаете о деньгах, а не о моей сестре. Никого не волнует судьба Мэри, никого, кроме меня!
— Неправда, вы же знаете мои чувства к ней.
— Тогда как вы можете это терпеть? Сделайтечто-нибудь! Что же вы за мужчина, если в такое время сидите и разводите какую-то доморощенную философию?
Она схватила сумочку и бросилась из комнаты, едва не задев его.
— Куда вы? — спросил Сэм.
— К вашему шерифу.
— Да ведь проще будет позвонить ему. Нам надо быть на месте, когда приедет Арбогаст.
— Если он вообщеприедет. Если он что-то нашел, то может и вовсе здесь больше не появиться. Ему-то зачем это надо? — В голосе Лайлы проскальзывали истерические нотки.
Сэм взял ее под руку.
— Сядьте, — сказал он. — Я сейчас позвоню шерифу.
Она не сдвинулась с места, когда он вышел из комнаты в магазин. Сэм подошел к задним полкам, туда, где стоял кассовый аппарат, и поднял трубку телефона.
— Девушка, пожалуйста, один-шесть-два. Алло, это офис шерифа? Говорит Сэм Лумис, из магазина скобяных изделий. Я хотел бы поговорить с шерифом Чемберсом… Где-где? Нет, ничего не слышал насчет этого. Где вы говорите — Фултон? [19] Как думаете, когда он вернется? Понятно. Да нет, ничего у нас не случилось. Просто хотел переговорить с ним. Слушайте, если он вдруг вернется до полуночи, попросите его позвонить мне сюда, в магазин. Я буду тут всю ночь. Да. Спасибо вам большое. — Сэм повесил трубку и вернулся к себе.
19
Фултон— город в штате Миссури.
— Что он сказал?
— Его не было на месте. — Сэм пересказал свой разговор, наблюдая за тем, как постепенно меняется выражение лица Лайлы. — Кажется, кто-то ограбил банк в Фултоне сегодня вечером. Чемберс и вся команда дорожной патрульной службы штата блокируют дороги. Вот из-за чего такая суматоха. Я говорил со стариком Питерсоном, он один остался в офисе. Еще есть пара полицейских, обходящих город, но от них нам никакого толка.
— Что же делать?
— Как что, ждать, конечно. Может случиться, мы не сможем поговорить с шерифом до завтрашнего утра.