Псиматы
Шрифт:
— Это я, — послышался хриплый голос. — Товар прибудет как обычно. У меня все схвачено. Как сам?
— Нормально, — прорычал Бронсон, — не доставай меня!
— Прости, шеф, за беспокойство, я ведь понимаю, любовь дело не шуточное. — Аппарат издал лошадиное ржание.
— Заткнись, Дик! — Бронсон наконец выцедил из сознания звонившего его имя.
— Скажи, Хэнк, ты ее уже имел или оставил на сладкое? А голову отрезал, как хотел, или, может, жалко стало? Кажется, ты хотел ее отодрать прямо при ее парне, как там его? И что, понравилось? Ты выродок, Хэнк, каких мало. Меня блевать
— Мы ведь еще увидимся! — Бронсон вошел в образ. — Смерти не боишься?
— Ни хрена ты не сделаешь, Хэнк! И знаешь почему? Да потому, что я сматываю с твоими денежками. А ты порезвись в «Стальном Дике», по уму и занятие. Пошел ты к собачьей матери!
Видеофон мигнул серым экраном и отключился.
«Это же про ту официантку! — мелькнуло у Аллигатора в голове. — Надо помочь девчонке, пока настоящий Хэнк не пришел в чувство!»
23
Гримз ходил по кабинету из угла в угол, словно затравленный зверь. Дела шли из рук вон плохо. Прослышав о беспорядках в США, большинство иностранных партнеров отказалось продлевать контракты. Служащие, почуяв неладное, один за другим подавали на увольнение. Поставки оборудования и запчастей для уже произведенных двигателей сорвались, и заводы, расположенные в регионах, оказались на грани разорения. Та мысль, что бедствие постигло всю Америку, приносила небольшое утешение. Ситуацию следовало как можно быстрее взять под контроль. Вот только как?
Устав от бесконечного хождения, Гримз остановился.
Лет пять назад он, потакая давней прихоти, купил в антикварном салоне старинное зеркало и водрузил его в своем кабинете. Обрамленное узорной бронзой, оно напоминало лесное озеро в бордюре из кувшинок. Вице-президент «Мотордженерал» исподлобья взглянул на-свое отражение и что-то пробормотал под нос. По лицу Гримза то и дело пробегал нервный тик — правый глаз отчаянно дергался. Зеркало, стараясь угодить хозяину, в точности повторяло его движения и мимику.
Гримз и сам понимал, что за последнее время сильно сдал.
«Я окончательно ухожу в старость», — часто думал он долгими вечерами. Его беда состояла в том, что всю жизнь он занимался бог весть чем: кидался в самые сомнительные предприятия, крутил любовь направо и налево, даже воевал в одной из стран третьего мира на стороне повстанцев. В молодости его интересовали деньги и власть, а теперь он очутился в ловушке. У него имеется и то, и другое, но, увы, досталось слишком дорогой ценой. Он потерял то, ради чего, собственно, только и стоит жить, — веру. Он не верил ни во что. Ни в бога, ни в черта, ни в святых угодников. Порой ему казалось, что он превратился в автомат, предназначенный для выкачивания денег.
«Жизнь есть круг, но с острыми углами, — невесело усмехнулся Гримз, и голова кружится, и бока обдираешь!» Осень скреблась в окно вихрящейся листвой, но Гримз не слышал ни звука — шумоподавляющий материал делал свое дело. «Общество суррогатов, — подумал он. — Даже вместо стекла — пластик».
Внезапно раздался зуммер видеофона. «Опять какому-то барану неймется, — ругнулся вице-президент, — что-что, а уж лизать задницы они научились».
— Гарри? — только и сказал Гримз. — Ты же… Я хотел сказать, что тебя повсюду разыскивают.
— Нам надо встретиться!
— Конечно, но…
— Да очнись ты, Чарльз, я никого не убивал, понимаешь, никого! Конечно, я не ангел, что и говорить, только крови на мне нет.
— Признаться, я и сам так думал. Но тогда…
— Тогда это сделал кто-то другой. Ты это хотел сказать?
— Именно.
Гримз вытер пот со лба:
— Не знаю, как и быть, у нас повсюду копы.
— Придумай что-нибудь, — взмолился Аллигатор, — не то я действительно кого-нибудь пришибу.
— Ладно, — проворчал Гримз, — жди меня на углу Четвертой авеню и Оксфорд-стрит примерно через четверть часа.
— Спасибо, дядя!
Бронсон так гнал украденный «форд», что добрался до заветного места за пять минут до назначенного срока.
Портативный видеофон бывшего владельца обладал достоинствами мини-гологравизора. Единственное отличие от стационарных моделей состояло в том, что объемное изображение проецировалось на миниатюрный экран, а не разворачивалось внутри помещения. Гримза, разумеется еще не было, и Гарри решил посмотреть городские новости, но, увидев свое растиражированное изображение, вырубил аппарат.
«Началось», — подумал Гарри. Бронсона обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах, папарацци как с ума посходили.
Гримз как всегда опоздал. Он торопливым шагом приблизился к машине и, резким движением открыв дверцу, плюхнулся на переднее сиденье.
— Насилу вырвался, — пыхтел Гримз, — отбоя нет от репортеров.
— Какие еще репортеры? — удивился Гарри.
— Ты же теперь у нас знаменитость, — дыхание вице-президента постепенно восстанавливалось, — только выйдешь из конторы, они тут как тут.
— А…
— Я вот что тебе хочу сказать, вернее, просто обязан сказать, — заявил Гримз. — Мне все это не нравится.
— Выкладывай, Гримз, что ты еще знаешь, — рубанул Гарри. — У меня появилось ощущение, что ты был со мной не вполне искренен.
Чарльз с мольбой посмотрел на Аллигатора:
— Я и так сказал тебе более чем достаточно. У меня могут быть серьезные неприятности.
— Твоя самая крупная неприятность — это я! — рявкнул Бронсон. — Лучше выкладывай.
Гримз беспомощно откинулся на спинку кресла.
— Ладно, похоже, деваться некуда, может, оно и к лучшему, — проворчал Гримз. — Как я устал, Гарри, если бы ты знал. Я все тебе расскажу, но только не подумай, будто тебе удалось меня запугать. Я — старик, мой дорогой Гарри, пора подводить итоги.
— Это уже лучше, — процедил сквозь зубы Аллигатор. Он все еще не верил в искренность «дяди».
— Дорогой мой Гарри, — повел речь вице-президент, — наши отношения и раньше не отличались особой изысканностью, а теперь и подавно рискуют перейти к фазе конфронтации. Я прекрасно тебя понимаю, мой мальчик: после того, через что ты прошел, любой на твоем месте уже давно бы подпрыгивал, как закипающий чайник. Ты еще молодец.