Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
– Ван умирает от любопытства. К чему все эти тайны? Ответьте, любезная Хайга.
– Не называй меня этим именем!
– Нижайше прошу прощения, если из-за глупости своей Ван обидел вас. Но почему не называть? Ван слышал, как Ингиред и Вальди…
– Им – можно. Тебе – нет.
– Почему почтенная воительница так нелюбезна с Ваном? Ван рискует, обманывает руководство, тайком пробирается на этот холм ради встречи с дочерью Кнута, а получает лишь попреки и резкие слова! Ай, как больно и горестно Вану слышать все это!
– Когда я убила рысь, ты сказал,
Как же неудобно получилось! Альдис подползла к краю обрыва, чтобы убедиться еще раз. Была бы под рукой веревка, можно было б рискнуть. А так слишком опасно. И слишком шумно.
– Нет, нет! Ван помнит, все помнит. Благодарность Вана глубже бездонного Северного Обрыва и безмерней милости Всеотца. Но сознает ли уважаемая Сигрид, какой у нас режим секретности?! Если храмовники хотя бы заподозрят о нашей встрече… они выпотрошат мозги Вану и сожрут печенку!
– У тебя всегда была склонность к нездоровым преувеличениям.
– Да, сожрут печенку! Да-да! И ладно бы только Вану – невелика потеря, кто будет плакать о бедном технике?! Но жрецы не знают меры в своем рвении на службе Всеотцу и конунгату. После того как они проделают все это с бедным Ваном, они возьмутся за прекрасную Сигрид. Ван, конечно, постарается скрыть, с кем он встречался, но разве сможет бедный техник достойно выдержать пытки и допросы?! Увы ему…
– Я знаю – ты можешь долго ныть. Давай к делу.
– Смелой Сигрид легко говорить «давай к делу». Она живет далеко и не знает, какие порядки на Маркланде. Ван живет на Маркланде – Ван знает. Здесь твориться История.
– Мне все равно, какие истории здесь творятся. Меня не интересуют тайны конунгата и Храма.
– Ван озадачен. Если мудрой Сигрид не нужны тайны конунгата, а воистину мудрым можно назвать человека, который не гонится за ними, то к чему ей потребовалась такая секретность от Вана?
– Рагнар Иварссон по прозвищу Тар.
Мужчина изумленно охнул и умолк. Почти минуту было тихо.
– Ты знаешь это имя.
– Нет.
– Врешь.
– Нет. Нет! Ван ничего не знает! – Голос истерически взлетел на пол-октавы.
– Рассказывай.
– Нет.
Шорох. Недолгие звуки борьбы.
– Рассказывай. – В голосе ротной с хрустом сталкивались льды Нифльхейма.
– Нет. Можете меня убить, если хотите. – Теперь мужчина хрипел, словно что-то мешало ему говорить и дышать. Что-то вроде стальной хватки на глотке. Но, как ни странно, в его речи неожиданно прорезались решительность и твердость, не звучавшие ранее: – Бесстрашная Сигрид спасла жизнь Вану, и Ван помнит об этом. Но сколь короткой и полной страданий будет жизнь Вана, если в желании облагодетельствовать спасительницу бедный техник станет слишком разговорчивым! О, недолгой, очень недолгой. И конец этой жизни будет гораздо мучительнее, чем от когтей зверя или рук безжалостной Сигрид. Ван глуп, но он знает: нельзя болтать о тайнах, к которым даже не имеешь доступа.
Молчание, потом хриплое:
– Прекратите!
– Ты можешь ошибаться насчет «мучительнее». Моя подготовка включала в себя изучение пыточных методик твоего народа.
Сначала была тишина, словно человек сверху пытался осознать сказанное. Затем истошный вой «поооомооогииитее!» раскатился по окрестностям.
– Зачем так орешь? Мы еще даже не начали.
Чжан заплакал.
– Знаешь, в моей жизни было всего три поступка, которых я стыжусь. Один из них – смерть матери Скёггир. Твоя никчемная жизнь этого не стоила.
– Пожалуйста, не надо! Отпустите меня!
– Если отпущу, ты побежишь к храмовникам, – ровно сообщила женщина. – Есть только два способа заставить тебя молчать. Один – убить. Второй – заставить рассказать все, что знаешь. Я попробую оба, по очереди.
Снова истошный вопль.
– Ты нытик. Я знала пятнадцатилетнюю девочку, которая терпела подобное с большим достоинством. Рассказывай.
– Меня будут искать, – прорыдал чжан. – Я отмечен соматиками.
– Ты шел. Споткнулся. Размозжил голову о камень. Чжанские пытки не оставляют следов. Рассказывай!
– Ван… то есть я сказал, что иду на встречу с тобой… мм… Фидеху. Фидеху сказал!
– Врешь.
Долгий протяжный стон.
Мир перевернулся. Там наверху, прямо над головой Альдис, Сигрид пытала человека.
– Ладно, ладно! Я скажу! Не надо больше, пожалуйста!
– Говори.
– Это связано с проектом «Берсерк». Я один раз случайно услышал. Это не мой уровень допуска!
– Один раз случайно услышал и так хорошо запомнил?
– Аааа! Не надо больше! Я подслушивал… было интересно!
– Что ты услышал? Дословно.
Чжан забормотал что-то на своем языке.
– Кто это говорил?
– Пресветленные Небесного Ока. Один – чжан. Второй – бхат.
– Их имена.
– Не знаю! Нам не говорят! Ничего не говорят! Я только техник! Ван только техник! Я не знааааю…
– Да, похоже, ты рассказал все, что знал. А теперь…
– Не убивай меня, Сигрид! Пожалуйста, не убивай! Я буду молчать.
– Успокойся. Конечно, ты будешь молчать. Иначе Храм узнает, что ты вынюхивал его секреты. А потом все рассказал, стоило погрозить пальчиком. Ты будешь молчать, молиться Всеотцу, чтобы Храм ничего не заподозрил, и держать меня в курсе.
Над головой раздался звук, как будто что-то упало. Мужчина стонал, охал и жаловался. Женщина молчала.
– Добрейшая Сигрид, так нечестно. У меня все болит…
– Не все.
– Не знаю, кто платит ловкой Сигрид, но раз уж Ван поделился сведениями… Ван тоже хочет свой кусок пирога!
– Мне никто не платит.
– Не-е-е, Вана так просто не проведешь. – Едва чжан удостоверился, что убивать его не будут, как плаксивые нотки в голосе сменились на требовательные. – Зачем бы иначе хитрейшей Сигрид лезть в это дело? Оно дурно пахнет. Очень дурно. Ай, коварная Сигрид обманула бедного Вана! Говорила, что не интересуется тайнами конунгата. Ван хочет свою долю!