Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
Наверное, правильно говорят.
Хельг поворошил палкой затухающие угли. Взметнувшиеся искры осветили вернувшегося Фридмунда – с фингалом под глазом, но довольного. Рыжего прямо-таки распирало от гордости, будто он только что завалил Сигрид в поединке один на один и постриг Кнутсдоттир налысо. Кнультссон испытующе уставился на Хельга, ожидая расспросов, однако Лис уже собирался спать и лишил одногруппника удовольствия похвастаться своими невероятными «подвигами». Сообщив Фридмунду, что как последний отходящий ко сну он теперь должен погасить
Повторно оказаться в дураках перед новым испытанием никто не собирался.
«Хотя Хрульг…» – попыталась сформироваться какая-то мысль, но было поздно. Навалилась ждавшая уже довольно долго усталость, и Хельг заснул. И самое приятное – ему ничего не снилось.
Альдис Суртсдоттир
Лагерь сверху походил на поле для чжанской игры го. Черные пятна кострищ, пожухлая трава вокруг. Широкие полосы разнотравья делили долину на почти правильные четырехугольники. То тут, то там среди пожелтевших и скрюченных стеблей проглядывали молодые изумрудные ростки.
Осенние ветра оборвали листву, и зимний лес стоял нагим, как и положено лесу зимой. Редкие пожухлые листья и зеленые сосны не в счет. А трава не хотела умирать.
Альдис швырнула свою поклажу у почерневшего прошлогоднего кострища, над которым уже стояла Томико. За ней подтянулись остальные девчонки со спальниками.
Справа и слева кипела работа. Сокурсницы занимались кострами, ставили палатки. Из леса уже доносился стук топора, над поляной летали короткие деловитые приказы.
«А ведь они сделали это, – подумала Альдис. – За полгода Сигрид и наставники превратили разношерстных девчонок в будущих солдат, умеющих выполнять приказы и соблюдать дисциплину».
То ли еще будет.
«Если вы хотите стать большим, чем вы есть, вам придется измениться», – частенько повторял Торвальд на своих уроках. Обычно девушка пропускала эти слова, как и многие другие поэтические метафоры, которыми любил щегольнуть эльдри.
«Мы уже изменились. Кто-то больше, кто-то меньше. Мы будем меняться дальше. Нас будут менять. Как кузнец кует клинок, как камнерез обтесывает кусок мрамора. Не беда, если несколько заготовок расколется. Всегда можно взять новый кусок».
Но некоторые вещи все же не менялись.
– Полувзвод, слушай мою команду! – Томико попробовала скопировать интонации Сигрид. Получилось неубедительно. – Занимаемся местами для ночевки! Потом костром!
«Сейчас начнется».
Словно в ответ на мысли девушки Сольвейг фыркнула. Нарочито громко. Чтобы, не дай Всеотец, кто-нибудь не подумал нечаянно, что она согласна с Накамурой.
– У тебя совсем мозгов нет? Сначала всегда занимаются дровами. Пока мы будем тут копаться, в лесу стемнеет!
– Синдзимаэ! –
Томико идеально говорила по-свандски, но ругаться предпочитала на родном языке. В последние недели Альдис сильно расширила свои познания в оскорблениях на ниронском. Такаси такому не учил.
«Да сколько можно? Кто-то должен прекратить это!»
Разнимая ссоры братьев, нянюшка любила повторять: «Кто умнее, тот и уступит». Если верить ей, получалось, что ни Сольвейг, ни Томико умом не блистали.
Смотреть на скандалисток, а тем паче слушать ругань, было противно. Девушка опустилась на тюк, угрюмо поворошила палкой прошлогодние угли. Выжженная земля и утоптанный пяточок вокруг нее свободны от травы. Словно еженедельно на поляне собиралось по полсотни «птенцов», не оставляя сорнякам ни единого шанса.
Мальчишеский лагерь за холмом сейчас пустовал. Сразу по прибытии Вальди увел свою роту по песчаному пляжу.
– Не смей спорить с приказами командира!
– Из тебя командир, как из навоза «эйнхерий».
Песчаный берег означает мелководье. Будь Маркланд обычным островом, вокруг него колыхались бы водорослевые плантации и сновали фермеры в легких лодках.
– Скучаешь по родному навозу, селедочница?
– Неа. Когда такая куча навоза командовать пытается, скучать некогда.
Как же они обе достали со своим высокомерием, нетерпимостью, эгоцентризмом!
«На ближайшие недели курсант Накамура – ваш командир. Другого не будет, учитесь побеждать с таким».
«Но что я могу сделать?»
«Учитесь побеждать…»
Удобно притворяться, что от Альдис ничего не зависит. Самоустраняться во время скандалов, делать вид, что происходящее не имеет к ней отношения. А еще потом жаловаться Сигрид: ах, какого плохого командира вы мне назначили, сержант!
Очень удобно. Удобненько. По-рабски удобненько так. Словно это чья-то чужая жизнь, над которой Альдис не властна. Словно не от нее зависит, что сделать и что сказать.
Потерять инициативу. Уступить, возможно, самое важное дело в своей жизни кому-то другому. И не «кому-нибудь», а двум дурочкам, для которых гонор и желание настоять на своем важнее всего на свете.
Ради чего? Почему?
Потому… потому что…
Потому что она не хочет побеждать вместе с Томико и Сольвейг.
О Всеотец! Из-за какой малости иногда мы разрушаем все, чем жили и о чем мечтали.
«Я делаю это не для Томико. Я делаю это для себя!»
Альдис встала:
– Я поставлю палатку, Томо-сан.
От уважительного обращения к Томико во рту появился кислый привкус, словно пришлось разжевать горсть неспелой клюквы. Сольвейг на ее маленький демарш не обратила внимания, а вот Томико подавилась заготовленной репликой и уставилась на девушку во все глаза. Наверное, если бы Альдис ударилась оземь и обернулась белой чайкой, у ниронки и то был бы менее изумленный вид.