Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
Ну и пусть. Потому что изумление, потрясение и неземной восторг в глазах Лакшми стоили всех тех ужасов, которые с ним могли сотворить.
Почему-то стоили.
Для Лиса они ничего не значили. Но для Хельга, для вынырнувшего из воспоминаний покорного, беззащитного Хельга, они значили очень и очень многое.
Он словно нес на руках самого себя, словно выдирал себя из темного прошлого, полного разочарований и ненависти.
Он нес на руках Лакшми, позади остались разъяренные третьекурсники, а впереди ждала неизвестность.
Хель
Хельг бежал до тех пор, пока не увидел обнаруженный им во время преследования холм, в котором имелась нора. Обитавшее в норе животное, судя по всему, давно покинуло ее. Проход как раз позволял протиснуться тоненькой Лакшми, забраться вовнутрь и спрятаться. Именно это Хельг и заставил сделать бхатку. Она повиновалась ему во всем, продолжая хранить молчание.
– Если потребуется, сиди здесь до вечера, пока испытание не закончится. И молчи. Ни в коем случае не кричи. Захочешь плакать – плачь, но чтобы тихо, – сказал Хельг, когда Лакшми скрылась в проходе. Набросав сверху веток, Лис отбежал от холма. Он уже слышал звуки погони. Хельг решил для себя, что уведет «соколов» подальше от Лакшми, а там…
А там видно будет.
Все в Лисе протестовало против подобного решения, но Хельг бросился бежать, старательно шумя, чтобы преследователи не потеряли его и чтобы ни на секунду не останавливались.
Спустя несколько минут Хельг понял, что выдыхается. Спасибо Хрульгу – проводимые им в лесополосе пробежки помогали мчаться по чащам Маркланда, но безумный темп уже давал о себе знать. Да и усталость от вчерашней игры с козлом никуда не подевалась. А «соколы» и не думали отставать. Конечно, они ведь и тренированы лучше, и опыта у них больше, да и вряд ли вчера они ловили прыткого козленка, при этом мутузя друг друга.
А уж злости, подгоняющей их, хватит на всех демонов Нифльхейма.
«Как бы они меня не убили…» – успела мелькнуть мысль, когда неожиданно справа бесшумно вынырнул из зарослей Хьёрлейв. Плечо здоровяка врезалось Хельгу в грудь. Парня швырнуло на землю. Еще повезло, что он ни обо что не ударился головой.
Впрочем, о везении говорить рано. Маловыразительная рожа Хьёрлейва ничего хорошего для Хельга не предвещала. Синяк посреди лба здоровяка тоже. Прищурившись, «сокол» занес руку для удара, целясь «птенцу» в лицо. Лис попытался откатиться в сторону, но помешал удар ногой в живот. Согнувшись от разорвавшей тело на две части боли, Хельг застонал.
– Подожди, – вкрадчиво произнес Асбьёрн, появляясь сбоку и останавливая Хьёрлейва от следующего удара. – У меня к нему есть парочка вопросов.
– Ты уверен? – спросил здоровяк.
– О да. – Асбьёрн Оскалился. – Я уверен, как никогда.
Пожав плечами, Хьёрлейв отошел. Асбьёрн присел рядом с Хельгом, прищурился и ударил первокурсника кулаком по лицу.
– Сейчас будет очень интересная игра, «птенчик». Правила просты. Я задаю вопрос – ты отвечаешь – я бью тебя по лицу. Если я задам вопрос, а ты не ответишь – я сломаю тебе
Глаза – душа человека.
Так говорил Стейнмод, помнишь, Хельг?
Голубые глаза Асбьёрна полнились безумием. Хорошо контролируемым безумием. Безумием, которому было хорошо и весело в своем выдуманном мирке и которое терпеть не могло, когда реальность вторгалась в него. Чтобы этому помешать, безумие могло сделать что угодно.
Поверить в превосходство свандов над другими народами.
Уверовать в совершенно иррациональное учение, подтверждающее данное превосходство.
Доверить свое безумие таким же безумцам, только более хитрым и рациональным.
Кровь из рассеченного виска стекала по лицу Асбьёрна, медленно скользила по щеке, стекая ко рту. «Сокол» лизнул кровь, провел языком по губам, размазывая жизненный сок. С темно-красными губами и бледным лицом, Асбьёрн стал похож на вампира из континентальных легенд, восставшего из могилы мертвеца, чье существование посвящено лишь убийству живых людей.
Хельг сглотнул. Страшно. Невероятно страшно. Даже в пещере, со Свальдом один на один не было так страшно.
– Мой первый вопрос, «птенчик»: где девчонка?
Лис промолчал. Уж о чем, но о месторасположении Лакшми он точно не собирался рассказывать.
– Неправильный ответ, – констатировал Асбьёрн. И, крепко сжав правую ладонь Хельга, сломал ему мизинец.
Сначала он ничего не почувствовавал. По крайней мере, в первое мгновение. А потом руку словно пронзило иглой, огромной раскаленной иглой, пронзило от запястья до плеча, заставив Хельга орать, материться и богохульничать.
– Я повторю вопрос, пацан. – Безумие во взгляде Асбьёрна довольно ухмыльнулось. – Куда подевалась южанка?
Хельг собрал в кулак всю волю. Надо вытерпеть. Надо выдержать приближающуюся боль, боль за молчание, потому что он не собирается отвечать на вопросы этого нелюдя в человеческом обличье, и поэтому…
– А-а-а-а-а-а-а-а!
Деревья осуждающе качали ветвями. Почему кричишь, человек? Зачем тревожишь блаженную тишину леса своими воплями? Какой смысл в твоих криках? Разве не легче сказать то, что хочет услышать безумный юноша рядом с тобой, и прекратить надоедать лесу своими раздражающими криками?
Виднеющееся сквозь кроны небо было безучастно к крикам. То ли не слышало, то ли доводилось ему слышать звуки и поужасней. Когда тысячи лет висишь над миром бездонной лазурью, то услышишь еще и не такое.
В третий раз Хельг ответил Асбьёрну. Но не о том, где находится Лакшми, а куда должен отправиться «сокол» и что там с ним сделают тролли. Асбьёрн внимательно выслушал Хельга и сломал ему два пальца подряд.
– Не люблю я слышать о мужеловстве, «птенчик». Ох, не люблю. Но ты только посмотри – у нас с тобой остался один палец до того, как я сломаю тебе руку. Так что лучше отвечай. Как тебя зовут?