Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
«Вот, значит, как…»
– Подожди, Свальд. – Хельг приподнялся. – Что касается Арджа… Чтобы избавиться от его навязчивого желания отомстить, сделайте следующее…
Когда Хельг закончил говорить, на лице Свальда появилась непривычная для него улыбка.
– Значит, вот как ты действуешь. Хорошо. Я сделаю все, как ты сказал. До завтра, Хельг. Думаю, завтра я приду вместе с Катайром.
– Не думаю. Завтра утром меня выписывают. Так что увидимся уже на занятиях.
Свальд ушел. Хельг растянулся на кровати. Отлично. Все просто отлично. Свальд – его вассал.
А Хельг есть Хельг.
Он прищурился, посмотрел в окно. Торжественно качали ветвями каштаны и клены, посаженные вдоль аллеи парка, протянувшегося от больницы к корпусу первокурсников. Ломаные линии кустарников, оплетающих небольшие поляны, создавали нечто вроде лабиринта – нечто потому, что заблудиться в таком «лабиринте» было сложно. По аллее прогуливались курсанты, все из нынешнего набора. Корпус второкурсников-«стрижей» и третьекурсников-«соколов» находился в противоположной стороне, и поэтому их не было видно. Хельг уже знал, что третий, четвертый и пятый курсы вообще находятся на другой половине Виндерхейма – Хальбера рассказала.
Нет, надо точно пробраться в зал, где им показывали макет академии, и все тщательно изучить. Знать местность просто необходимо.
Остаток дня Хельг провел в палате, выходя только в туалет. Почти все время Лис думал: строил планы, рассчитывал возможные последствия, конструировал модели поведения. Стейнмод говорил, что необходимо использовать каждую спокойную минуту для размышлений, что отдых – это отдых тела, но не разума. Приход Свальда будто заставил Лиса проснуться и вылезти из болота, в которое его затащили тишина и одиночество. Завтра – начало учебы. Завтра – снова собирать информацию, снова анализировать, снова подстраиваться под обстоятельства.
Вечером пришла Хальбера, осмотрела руку и похвалила за то, что он так быстро поправился. Хельг снова улыбался и радовался, а потом снова ругал себя за бессмысленное поведение.
Ночью он спал спокойно.
Ему ничего не снилось.
А может – снилось ничего.
– Хельг Гудиссон, распишись. – Грузный санитар протянул ему планшет с бумажкой, где была указана выданная курсанту одежда.
Лис втайне надеялся, что выписывать его будет Хальбера, но белокурая доктор была занята: ее вызвали к начальству. Так сказала улыбчивая медсестра, выдавшая Хельгу справку о том, что три дня он провел в больнице.
– Обязательно покажешь ротному, – сказала медсестра. – И не потеряй, иначе будут неприятности!
Хельг еще раз пожалел, что Хальбера ушла, и расписался. Затем прошел в раздевалку и переоделся в выданный мундир. Все, он готов был вернуться в группу 2-13.
Выйдя на улицу, парень глубоко вдохнул чистый воздух парка. Ароматы больницы нехотя выветривались. Хоть Хельга ничем не кололи, он нигде особо не ходил, а выданная мазь вообще не пахла, ему все равно казалось,
Справку Хельг положил во внутренний карман куртки. Огляделся, но в такое утреннее время на аллее не было видно никого из учеников. Наверное, все на занятиях. Ладно, надо и самому поспешить. Сначала найти Хрульга и отдать ему справку, а потом в главный корпус…
– Хельг! Хельг Гудиссон!
Так, интересно. Этого мальчишку, сидевшего в кустах под кленом, он не заметил. Но не заметить мальчишку можно было только в том случае, если бы он до того, как позвал Хельга, прятался – однако в этих кустах спрятаться было трудно.
Можно было.
Но с трудом.
Хельг остановился. Он узнал парня. Светловолосый, кареглазый, с тонким носом и почти треугольным подбородком – Беовульф Снарссон, майнор Дома Грома, такой же первогодок, как и Хельг. Почему он не на занятиях? Специально ждал его, Хельга? Но как он узнал, что его сегодня выписывают? И зачем Беовульф ждет его?
Эти вопросы раздражали Хельга, потому что он не знал на них ответов. Но кроме раздражения Лис испытал и странное чувство… неуверенности? Беовульф не выглядел опасным, но кому, как не Хельгу, знать, как обманчива внешность.
Хельг неторопливо побрел по дорожке к аллее. Беовульф радостно улыбался, дожидаясь его, но улыбка исчезла, когда Лис прошел мимо, обронив только:
– Чего ты хочешь?
Он не собирался останавливаться. Беовульф хотел поговорить под тем кленом? Значит, будем говорить в другом месте. По чужим правилам не стоит играть.
– Подожди, Хельг!
Раздраженный «птенец» догонял его. Хельг невольно ухмыльнулся, не в силах скрыть самодовольства. Ты посмотри, Беовульфик недоволен, надо же!
– Есть разговор.
– Какой?
– Ты не мог бы остановиться?
– Что за гальтская привычка отвечать вопросом на вопрос?
– Послушай, Хельг, – Беовульф ускорил шаг, оббежал его и остановился, преграждая дорогу, – я хочу поговорить о серьезных и сложных вещах!
– О суперсимметрии?
– Чего? – Беовульф, собиравшийся толкнуть какую-то пафосную речь, замер с разинутым ртом.
– Суперсимметрия, – повторил Хельг и обошел парня. – Серьезная и сложная вещь.
– Послушай… – Снарссон взъерошил волосы.
«Делает так, когда волнуется», – отметил Лис.
– Я слушаю тебя с начала нашей встречи, – сказал он. – Слушаю и слушаю, но почему-то не слышу ничего стоящего.
– Было бы неплохо, если бы ты остановился! – Беовульф нахмурился.
«Легко возбудим, раздражителен…» – отмечал Хельг. На «Морском змее» особо последить за Снарссоном не удалось, Беовульф старался избегать группировок и держаться подальше от любого товарищества. Но в редкие моменты, когда Хельгу удавалось с ним «нечаянно» столкнуться, Беовульф напоминал его самого: внимательно следил за группами мальчишек и девчонок и старательно запоминал их действия.