Птичий коллапс
Шрифт:
– Страннее некуда! – подхватила Сова.
– Все слова не те, – задумчиво произнесла Черепаха. – Хорошо, если бы он нам что-нибудь прочитал. Вели ему начать.
И он посмотрел на Сову, словно та имела над Александром власть.
– Встань и читай первую главу «Евгения Онегина», – приказала Александру Сова. – Я слышала это раньше и могу почувствовать что-то, что поможет тебе обрести понимание этой странности.
«Как все в последнее время любят мной распоряжаться, – подумал Александр. – Только
Всё же он послушно встал и начал читать. Но мысли его были заняты феноменом с рыбами, который он обсудил ранее с Совой. Слова получились действительно очень странными, хотя Александр пытался произнести и помнил правильно каждое их них.
«Мой дядя самых честных правил,
Неуставной имея вид,
Так уважать себя заставил
Как раньше я и не привык.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая мука
С больным сидеть и день и ночь,
А посидев, умчаться прочь!
– Совсем не похоже на то, что я слышала от другого человека, – заметила Сова.
– Я никогда этих стихов не слышал, – сказал Наимудрейший. – Но, по правде говоря, – это ужасный вздор!
Александр ничего не сказал; он сел на песок и закрыл лицо руками; ему не верилось, что можно помнить каждое слово, а словами выразить совершенно иное.
– Он ничего объяснить не может, – брезгливо сказала Сова.
И, повернувшись к Александру, прибавила:
– Читай дальше.
– А что означает «честных правил» у вас, людей? – спросил наимудрейший. – Объясни мне хотя бы это.
– Это означает блюсти правила чести, то есть иметь в сердце верность определённым человеческим принципам, – сказал Александр.
Он и сам понимал, что это всё только на словах. Ему не хотелось больше об этом говорить.
– Читай дальше, – торопила его Сова. – «Какое низкое коварство…»
Александр не посмел ослушаться большую птицу, хоть и был уверен, что всё опять получится не так, и дрожащим голосом продолжил:
Какое низкое коварство
Полуживого забивать,
Ему подушки поправлять,
Печально подменять лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же черт возьмет тебя!»
– Зачем читать всю эту ерунду, – прервал её Наимудрейший, – если ты всё равно ничего в этом не понимаешь и не можешь ничего объяснить? Такой тарабарщины я в своей длинной жизни ещё не слыхал!
– Да, пожалуй, хватит, – сказала Сова к великой радости Александра.
– Ты понял, почему не можешь правильно прочитать? – продолжала Сова. – Или пусть лучше Наимудрейший переведёт тебе наши стихотворения?
– Пожалуйста, ваши стихотворения, если можно, – отвечал Александр так подавленно, что Сова только махнула крыльями.
– О вкусах не спорят, –
Наимудрейший глубоко вздохнул и издавая треск, прочитал звериный стих:
Морские водоросли я люблю,
Сияет их листва зелёной густотой,
Их добывая, панцирем скрипим,
Перебираясь мы на берег вразнобой.
Еда всегда для нашей жизни смысл,
Хоть говорим обратное мы все.
Ну, а поев, мы видим в синеве,
Как безмятежно рыбы плавают в реке.
Еду люблю я сердцу вопреки!
Прошу капусты от тоски.
Я не забуду никогда
Дары природы для себя.
Добыв еду живу я гордо,
Ползу по берегу с довольной мордой!
Ведь выжил я, и я поел:
Я весел, горд и очень смел.
– Повтори ещё! – сказала Сова.
Наимудрейший открыл было рот, но в эту минуту Сова вдруг опомнилась:
– Изгнание!
– Что, опять Азалия? – спросила Черепаха.
– Полетели! – сказала Сова, схватив Александра за плечи, так и не послушав стихотворение ещё раз.
– А кого изгоняют? – спросил, задыхаясь от ветра в лицо, Александр.
Но Сова только повторяла:
– Летим! Летим!
И прибавила скорость.
А ветер с водоёма доносил слова:
Любимая,
Любимая еда!
Они звучали всё тише и тише, пока Александра не унесли в полёте достаточно далеко.
Глава 7. Суд
Азалия и мэр сидели за большим столом большого зала мэрии. Зал был просторный. Стены отделаны белым мрамором. Остальные присутствующие в зале сидели на мебели бежевого цвета и, кому не хватило мест, сидели на стульях из красного дерева. Самые низкие социальные слои просто толпились вокруг, просматривая каждую деталь обстановки и событий. Перед столом стоял в наручниках мужчина, что был с чертежами в тубусе. Возле мэра вертелся Максим – в одной руке он держал тубус, а в другой какие-то бумаги. Посередине стоял ещё один стол, поменьше, а на нём – фарфоровая посуда с печеньем и сладостями. Вид у них был такой аппетитный, что у Александра забурчало в животе.
«Скорее бы уже закончили эти разборки, – подумал он, – и подали поесть».
Особых надежд на это, однако, не было, и он начал осматриваться вокруг, чтобы как-то скоротать это время.
Раньше до мутации животных Александр часто бывал на официальных судах, хотя сейчас это нельзя было назвать судом, но что-то напоминающее суд из себя это представляло. Ему было немного приятно вспомнить свою прежнюю работу полицейского.
– Судя по виду, – сказал он про себя, – тот мужчина в рясе судит.