Pticy

Vesaas Tarjei

Теперь Маттис бежал наперегонки с грозой. Он по опыту знал, что грозы бывают разные. Одни разражаются неожиданно, другие собираются долго, урчат и только потом становятся опасными. Третьи все время держатся в отдалении — видно, у них сов­сем другой путь. Твердого правила тут нет. Сегодняшняя туча росла медленно. Маттис был почти уверен, что поспеет домой во­время.

Девочек, окликавших его из-за ограды, не было видно. Но те трое, на поле, еще работали.

Кажется, она махнула рукой?

Нет.

Наверно, она устала.

Мне

сейчас не до того, скоро начнется гроза, сейчас не время думать о таких вещах. Да мне и не хочется об этом думать. Гро­за — это не шутка.

Неожиданно Маттис налетел на приятеля — во всяком случае, при встречах он всегда беседовал с этим парнем, не ощущая тре­воги.

Парень поднял руку, точно Маттис был автобус, который он хотел остановить.

– Стоп! Куда так спешишь?

– Да ты погляди на небо,— серьезно ответил Маттис.

– А что там на небе?

– Разве не видишь, скоро начнется гроза. А в грозу лучше си­деть дома.

Парень хорошо знал, что творится с Маттисом в грозу, он гля­нул на тучу:

– Не бойся. Это не грозовая туча. Видишь, она уже почти

рассеялась.

Маттис покачал головой, он не поверил парню — тот просто хочет его успокоить. Будет гроза, да еще какая, сказал велосипе­дист в лавке, и это было ближе к истине.

Но как раз в это время туча словно приподнялась и между нею и вершинами дальних гор показалось синее небо. Она поте­ряла свой грозный вид, предвещавший непогоду. Небо под нею было на диво добрым и синим.

– Ну, что я говорил? — сказал парень.— Это не грозовая туча, от нее уже и следов не осталось.

Маттис вздохнул с облегчением.

– Хочешь леденцов? — благодарно предложил он парню.

И парень ушел, сунув в рот золотой леденец.

Маттис пошел обычным шагом. Но спрашивать работу уже бесполезно, решил он. Ему стало не по себе: надо вернуться до­мой и рассказать Хеге о своих поисках. Теперь, когда опасность грозы миновала, он почувствовал привычные угрызения совести.

Маттис уже свернул с дороги к своему дому. Сухие осины вздымали в небо голые ветки. Он даже не взглянул на них.

Нет, он даже не взглянул на них, потому что с ним вдруг слу­чилось чудо и он позабыл обо всем на свете. Недалеко от дома, на тропинке, он увидел птицу.

Посреди тропинки стояла большая прекрасная птица.

Это была неизвестная птица. Она подняла голову и поверну­лась к Маттису, спускавшемуся к дому.

Кто это? — ошеломленно подумал он.

В сердце у него была непривычная пустота. Он замер, птица тоже замерла. Что это?

Птица стояла на тропинке, но теперь, когда ее заметили, ей нельзя было тут оставаться, и она взлетела. Неслышно взмахивая крыльями, она скрылась за деревьями. Это был не вальдшнеп, птица была гораздо больше вальдшнепа и совсем на него не похо­жа. И она ходит по этим тропинкам?

Может,

что-нибудь случилось? — подумал он. С Хеге? Ничего другого ему не пришло в голову. Он бросился к дому.

Вскоре он увидел Хеге на ее обычном месте, с которого она посматривала на тропинку, когда он уходил в поселок. Она си­дела на крыльце и казалась маленьким клубочком. Пальцы ее быстро двигались, издали это было незаметно, но он знал, что они движутся.

С вытаращенными глазами Маттис подошел к Хеге.

– Кто это был? — спросил он.

Ничего не понимая, Хеге быстро подняла глаза.

– Что с тобой?

– Там, на тропинке, ходила какая-то чудная птица,— заика­ясь, проговорил он.

Хеге снова стала вязать. Словно желая ненадолго остановить ее спицы, он сказал в смятении:

– Я видел большую и очень красивую птицу! Здесь недалеко, на тропинке.

– Вот как? — достаточно равнодушно ответила Хеге. Но без обычного раздражения — наверно, по его голосу было слышно, что птица и правда была красивая. И что красота эта была ради кого-то, живущего в этом доме. Наступило молчание. Неожиданная остановка. И этому не было названия.

Маттис сказал:

– Она улетела, как только я увидел ее.

Вот сейчас, сейчас Хеге задаст свой раздраженный вопрос: по­чему он вернулся, ведь он должен быть на работе. Лучше уж на­чать самому.

– Я вернулся, потому что для меня не нашлось работы. Я же знал, что так будет. А потом один человек сказал, что сейчас на­чнется гроза. Но ее не было.

– Да, не было,— сказала Хеге.

– И еще меня остановил один знакомый,— сказал Маттис.

Ему вдруг захотелось сказать правду. А это была правда.

– Угу.

Хеге не рассердилась, но была какая-то необычная. Потому что прекрасная птица так красиво отражалась в лице Маттиса.

14

Утром Маттис думал, и сердце его было переполнено: се­годня мы будем с вальдшнепом.

Что это значит, он не смог бы объяснить. Да ему и не требо­валось объяснений. В воздухе над домом остались полосы от того, что вальдшнеп пролетал тут, пока Маттис спал, и нынче ночью, и все эти ночи. Спать казалось Маттису грехом.

Чем больше он думал о вальдшнепе, тем больше верил, что его появление — это добрый знак. Что-то изменилось. Вот вальд­шнеп и тянет теперь здесь и утром и вечером, но только тогда, когда люди прячутся по своим домам.

Маттис считал, что это к добру. Сам он мог сидеть на крыльце и следить за тягой, сколько ему вздумается. Они с вальдшнепом были вместе.

Сегодня их ждал новый день.

Маттис был полон вальдшнепом. Он не мог удержаться и гово­рил только о нем. Хеге это надоело, и Маттис решил, что будет говорить о вальдшнепе так, чтобы Хеге не догадывалась, о чем речь, она ничего не поймет, а ему все-таки станет легче. Рано утром, когда Хеге поставила перед ним тарелку с едой, он ска­зал ей: