Pticy

Vesaas Tarjei

– Куда идешь, Дурачок?

Она спросила без всякого любопытства, словно по обязанно­сти. Дети из ближних усадьб знали всех, кто тут жил, не зря они сами жили у дороги. Они давно привыкли к Маттису.

Спокойно, не волнуйся, сказал он себе, они еще маленькие.

– Да так просто,— ответил он.

Больше девочки не спрашивали: им было все равно, куда он идет.

Однако он поспешил уйти. Несколько сверкающих машин, обо­гнавших его, подняли его настроение. Видеть незнакомые маши­ны всегда приятно. Едущие в них люди не знают, что он Дурачок. Он смотрел на

них с независимым видом, и они, конечно, думали, что он такой же умный, как все.

Маттис оставлял позади усадьбу за усадьбой. Уже давно пора было приняться за работу. Поравнявшись с поворотом к очеред­ной усадьбе, он останавливался и прислушивался к своим но­гам — это было испытание, которое он однажды придумал себе, когда положение его было таким же безвыходным.

– Если вы захотите туда идти, я почувствую толчок,— гово­рил он и ждал.

Нет, и на этом повороте он не почувствовал никакого толчка, ноги были умней, чем он. Нынче Маттис раз за разом испытывал себя, свои ноги, но у каждого поворота результат был один и тот же.

Неизвестно только, как Хеге отнесется к тому, что я проходил так весь день.

О «ножном испытании» Хеге ничего не знала, это была тайна. К таким вещам она относилась неодобрительно.

В конце концов Маттис дошел до лавки — вообще-то он все время понимал, что идет в лавку. Тут испытания не требова­лось — лавка стояла у самой дороги, словно ловушка, в которую попадали все. В то же время она стояла и на берегу, рядом с ней был причал.

В лавке торговали леденцами. А Маттис любил леденцы. К тому же лавочник никогда не смеялся над ним, как бы глупо он себя ни вел.

Никого из знакомых в этот час в лавке не было, лишь несколь­ко одетых по-летнему туристов, прикативших на велосипедах, пили минеральную воду. Маттису трудно было оторвать от них взгляд, но он все же заставил себя отвернуться. Порывшись в кар­мане, он вытащил припрятанную там монетку.

– Леденцов на пятнадцать эре,— равнодушно попросил он, словно покупал их каждый день.

– Мятных? — для порядка спросил лавочник.

Он знал вкус Маттиса, и Маттису было приятно, что присут­ствующие слышали это. Он был благодарен за этот короткий без­обидный разговор.

– Да, как всегда,— ответил он.

Но сегодня у него был в запасе очень важный вопрос.

– Ты слышал когда-нибудь, чтобы вальдшнеп менял место тяги? Чтобы он взял и стал тянуть, например, над домом? — Это был сложный вопрос, но Маттис заучил его по пути сюда.

– Да нет, вальдшнеп всегда тянет над одним и тем же ме­стом,— сказал лавочник.— Если тяга объявилась вдруг в новом месте, значит, это начал тянуть прошлогодний молодняк, я так полагаю.

Говоря, лавочник маленьким совочком зачерпнул из банки мятных леденцов. В глубине банки искрилось золото. Маттис был огорчен.

– Ты так думаешь?

– Да, по-моему, так. А ты что, видел недавно тягу?

– Да не в этом дело. Значит, по-твоему, тут нет ничего осо­бенного? Зачем ты так говоришь? Ведь это не мелочь какая-ни­будь, это очень важно!

Он положил в рот первый леденец.

В это время один из велосипедистов

сказал:

– Вот черт, гляди, какие тучи! Теперь уж грозы не мино­вать, и начнется она очень скоро.

Маттис вздрогнул и чуть не подавился леденцом. Выглянув в окно, он тоже увидел темную тучу, надвигающуюся из-за холма. Но солнце еще не скрылось.

– Будет гроза? — испуганно спросил он у туриста с волоса­тыми загорелыми руками и ногами.

Турист с удивлением поглядел на него и проворчал, обращаясь скорее к своим живописным спутникам, чем к Маттису:

– Да еще какая! А мы-то надеялись на приятную поездку.

Теперь Маттиса ничто не могло удержать в лавке. Будет гро­за, домой, домой — других мыслей у него в голове уже не было. Его убежище находилось далеко, и нужно было поскорей до него добраться.

Маттис поспешно вышел из лавки. В открытую дверь он услы­шал, как лавочник что-то сказал о нем в ответ на вопрос велоси­педиста. Как всегда, люди забыли про хороший слух Маттиса. То, что ему нужно было, он слышал и сквозь стены, и на таком рас­стоянии, на каком не услышал бы ни один человек. Этому он научился, чтобы слушать то, что не предназначалось для его ушей.

– Этот парень у нас с придурью,— объяснил лавочник вело­сипедистам.

И лавочник тоже. Вот уж чего Маттис никогда бы не подумал. А почему, собственно, лавочник должен отличаться от всех? Мат­тис был вынужден признать, что это справедливо. Лавочник сказал только то, что есть. Он у нас с придурью. Это верно. И вслед за этим Маттис услышал такие слова:

– Но у него мужественная сестра, она его и тянет.

К счастью, дверь лавки захлопнулась, избавив его от конца разговора. Может, больше ничего и не было сказано. А может, и было: о том, что работать, как все, он не умеет.

Однако тень черной тучи и страх перед грозой заслонили это. Теперь надо было поскорей добраться до дому и спрятаться в на­дежном месте. Маттис спешил изо всех сил. Кулек с леденцами он держал в руке. Солнце еще не скрылось, оно палило, как обыч­но перед грозой.

За спиной у Маттиса сердито засигналила машина, и он отско­чил к обочине, как брошенный кем-то камень. Машина резко за­тормозила, когда она поравнялась с Маттисом, водитель громко сказал в открытое окно:

– Дурак, кто же идет посреди дороги!

Голос был испуганный и гневный. В открытое окно Маттис увидел сердитые глаза. Это был совершенно незнакомый человек.

– Вы были на волосок от гибели,— сказал взволнованный го­лос.— Я вас едва не сбил. Нельзя быть таким неосторожным.

Стекло в окне поднялось, и машина набрала скорость, обдав Маттиса ядовитым облаком выхлопных газов.

Глотнув газу, Маттис зашагал дальше по самой кромке. Он понимал, что человек в машине сказал бы то же самое кому угод­но — он просто испугался. Он был турист и не знал, с кем разго­варивает. Маттис повторил это несколько раз и почувствовал себя уверенней — сотни миллионов людей ничего не знали о нем. Его отделял от них как бы доброжелательный туман. Ему было при­ятно думать: множество людей даже не подозревают, что я дура­чок.