Пульс
Шрифт:
— Есть люди, которые не могут влюбиться, если вначале не подготовятся по книжкам.
— Хотя бы на один вечер избавь нас от мудрости лягушатников.
— Сейчас уже можно вынуть руки из-под стола?
— Это всегда небезопасно. Вот дело-то в чем.
— А кстати, дело-то в чем?
— Позвольте мне резюмировать. Для тех, кто не понял. Высокое собрание постановило, что британцы слишком беззастенчиво используют слово на букву «п», что мужчины потому говорят о сексе, что неспособны говорить о любви, что женщины и лягушатники разбираются
— Блестяще, Дик. Есть предложение принять.
— Ты решил принять Дика? Не иначе как ты заделался директором проктологического узла.
— Замолчите, мальчики. От этого резюме веет мужским шовинизмом.
— А ты сможешь предложить нам женское резюме?
— Не горю желанием.
— Ты намекаешь, что резюмировать — презренная мужская забава?
— Не самая одиозная. Хотя в моем резюме было бы отмечено, что мужчины, рассуждая о вещах, которые вызывают у них комплекс неполноценности, становятся пассивно-агресивными.
— «Пассивно-агрессивными»? Ненавижу это слово, или выражение, или что это. Могу предположить, что в девяноста или девяноста пяти случаях из ста оно встречается в женской речи. Мне даже неясен его смысл. Вернее, неясно, какой смысл в него вкладывают.
— А как мы говорили, когда этого выражения еще не было?
— Может, «воспитанный»?
— «Пассивно-агрессивный» относится к психологическому настрою.
— И «воспитанный» тоже. Причем к нормальному настрою.
— Неужели кто-нибудь всерьез считает, что если бы нам сейчас, метафорически выражаясь, подали традиционный портвейн и дамы удалились в гостиную, они бы в своем кругу стали беседовать о любви, а мы в своем — о сексе?
— В детстве, еще ничего не зная о девочках, я мечтал о них точно так же.
— Точно так же, как и о мальчиках?
— Пипец. Конечно нет — точно так же, как о любви и о сексе.
— Не орите. Тише вы.
— Вы согласны, что в чувственной сфере это явление не имеет себе равных? Страстное желание секса и любви, когда ни то ни другое еще не изведано?
— Как сейчас помню. Казалось, вся жизнь… без этого рухнет. Вот что такое страдание.
— Однако эта проблема решилась сама собой. Все мы познали и секс, и любовь, а некоторые даже одновременно.
— А теперь нам пора надеть плащи и двигаться к дому, и там мы познаем либо одно, либо другое, а в следующий раз устроим показ рук.
— Или сокрытие рук.
— Как дети, честное слово.
— Это можно считать пассивно-агрессивным поведением?
— Если будешь напрашиваться, я тебе сейчас покажу, что такое пассивно-агрессивное поведение.
— Не утруждайся, любимая.
— Знаете, сегодня первый вечер, когда я не стремлюсь уйти раньше других.
— Давайте уйдем все вместе — дадим возможность Филу и Джоанне за уборкой перемыть нам косточки.
— Вообще-то
— Честно?
— У нас есть определенный ритуал. Фил убирает со стола, а я загружаю посудомоечную машину. Включаем музыку. Я мою в раковине то, что не влезает в машину, Фил вытирает. Нам некогда сплетничать.
— Какие образцовые хозяева. В самом деле, Тримальхион и миссис Куикли.
— Джо другое имеет в виду: сегодня мы уже наговорились. Перемывать вам косточки будем с утра, когда сядем завтракать. За обедом продолжим. А в этот раз — пожалуй, еще и за ужином.
— Фил, паразит.
— Надеюсь, вы не за рулем.
— Я никому не доверяю рулить. Только себе.
— Ты серьезно?
— Я похож на идиота? Пешком прогуляемся или такси возьмем.
— Но сначала постоим на тротуаре и перемоем вам косточки.
— Скажите честно: это действительно был язык?
— Конечно.
— Но я не ем язык.
Заперев дверь, Фил поставил диск Мадлен Пейру, подкрался сзади к жене и чмокнул в тесемку от фартука, поднялся в темную спальню, осторожно подошел к окну, увидел гостей, стоящих на тротуаре, и дождался, чтобы они рассеялись в темноте.
Вторжение
Когда они с Кэт расстались, он хотел примкнуть к движению «Бродяги», но этот шаг слишком явно выдал бы его тоску. Сразу пошла бы волна:
— Привет, Джефф. Слышал я про ваши дела. Жаль, конечно. Сам-то как?
— Да все нормально. Вот, записался в «Бродяги».
— И правильно сделал.
Он знал, что будет дальше: получаешь очередной номер журнала, смотришь рубрику «Приглашаются все желающие»: сбор в субботу, 12-го, на парковке у методистской церкви (с юго-вост. стороны) в 10.30; с вечера чистишь туристские ботинки, готовишь сэндвич, потом еще один — на всякий случай, прихватываешь заодно второй мандарин и едешь к месту сбора (приказав себе не раскатывать губу) с душевным трепетом. Душа трепещет в ожидании оплеухи. Потом совершаешь однодневный поход, бодро прощаешься с попутчиками, едешь домой и за ужином приканчиваешь невостребованный сэндвич и мандарин. Тоска смертная.
Конечно, он не собирался отказываться от горных прогулок. Почти каждые выходные, почти в любую погоду он выбирался на природу в туристских ботинках, с рюкзаком за спиной, не забывая фляжку с питьевой водой и карту местности. Обходить стороной их общие маршруты он тоже не собирался. Да и потом, что значит «их общие»: это же не собственность; а хоть бы и так — раз пройдя этими путями в одиночку, он мог застолбить их для себя. Она ведь не купила окружную дорогу из Калвера: берегом Дервента, через лесной массив Фроггатт — в Гриндлфорд, по желанию — небольшой крюк до Грауз-Инн с остановкой на обед, потом дальше, мимо круга больших камней, летом скрытого папоротниками, и, наконец, к потрясающему горному ущелью Кербар-Эдж. Все это ей не принадлежало, равно как и никому другому.