Пульт мертвеца
Шрифт:
— Что тебе известно о фермерских хозяйствах и вообще о фермерстве? — спросил я у Каландры.
— Не больше того, что помню с детства, — она с любопытством вертела головой по сторонам. — Но даже я могу отметить, что у них здесь масса пригодной для выращивания зерновых земли, чтобы обеспечить всю общину хлебом. Если ты это имел в виду, когда спрашивал.
— Именно это, — признался я, уже перестав удивляться ее способности запросто читать мои мысли. — А ты знаешь, что это за растения?
Она пожала губами.
— Вон там пшеница, а вот те растения с широкими
— Ладно, неважно, — успокоил ее я. Моё внимание привлекло какое-то движение слева — это был один из членов общины, шедший вдоль поля, мимо окружавших его диких низких кустов.
— Интересно, что он там потерял, — комментировал я.
— Наверное, ищет какие-нибудь коренья, — предположила Каландра. — Мне мои хозяева вчера говорили, что здесь растет много кореньев, из которых они делают разные специи.
— Ах вон оно что. — Я вспомнил аромат кушаний, которые подавали вчера на ужин. Неудивительно, что я так и не понял, что же это были за приправы. — Любопытно. Они что, собираются их экспортировать?
— Не сомневаюсь, что их лидеры вынашивают или, по крайней мере, вынашивали такую идею, мои хозяева говорили и об этом. Но сейчас им бы хоть самих себя обеспечить.
Что-то было в её голосе…
— Ты, наверное, пыталась выяснить, нет ли в этих растениях и приправах какого-нибудь наркотика, делающего людей покорными? — спросил я.
— Знаешь, мне такая мысль приходила в голову, — призналась она не без удивления.
— И ты, и я вчера вечером это ели, — напомнил я ей. — И если бы там что-нибудь подобное было, то каждый из нас, несомненно, ощутил бы их действие.
— Но ведь здесь полно и других самых разных растений, всех бы мы вчера за ужином не успели перепробовать, — возразила она. Но убеждённости в её голосе не было.
И действительно, при том количестве алкогольных напитков в наши дни, нам были очень хорошо знакомы ощущения, вызываемые ими и не только ими, но никто из Искателей признаков воздействия на них чего-либо подобного не проявлял. Хотя Каландре, которая из кожи вон лезет, чтобы обнаружить здесь какой-то негативный подтекст в мотивации деятельности лидеров Божественного Нимба, а не просто дух любви и уважения к ближнему, этот довод станет помехой.
Она желала обнаружить в них худшее, и где-то в глубине сознания я чувствовал, что мне это желание ни за что не побороть. Даже Смотритель может быть слепым и не видеть в истинном свете предстающей перед ним действительности, если он очень уж захочет.
Возможно, именно поэтому Аарону Валааму Дар Мопину удалось так много…
Мне бросился в глаза один примечательный факт: все Искатели, которых мы видели из окна вездехода, были в перчатках.
— А что, этими растениями или кореньями можно обжечься? Или руки о них повредить? — спросил я Каландру, скорее для того, чтобы сменить тему разговора.
Она повернула голову туда, где шел представитель общины, и я почувствовал, что ещё один из её аргументов не в пользу группы Эдамса отпал.
— Мои хозяева говорили мне, что почва здесь
Я сморщился. Великолепно. А как же мы будем копаться где-нибудь, если вдруг понадобится, без всяких защитных средств?
— Насколько же велика эта кислотность?
— Да это неопасно, ничего страшного, — уверяла она. — Просто, если очень уж долго копаться в ней голыми руками, может выступить что-то вроде сыпи.
Да, этот Искатель был одет в ту же обычную повседневную одежду, которую нам довелось увидеть во время ужина прошлым вечером, но она не показалась мне ни толстой, ни устойчивой к воздействию химических веществ.
— Мне кажется, им необходимо поливать землю щелочным раствором, перед посадкой семян в почву, — размышлял я.
— Наверное, — кивнула Каландра. — Какой бы метод они ни использовали — он достаточно эффективен: никаких сорняков там, где произрастают культуры. Может, это те самые химикаты, которые присутствуют и в скважине.
По мере исчезновения моего чисто академического интереса и перехода его в совершенно другое качество, на меня вновь навалилось сознание нашего неимоверного по своей сложности и объёму задания.
— Короче говоря, они выводят нас на цель нашего задания.
— Правильно. — Вызвав на дисплее карту местности, она затребовала общую панораму. — Помнится, ты собирался начинать поиски с какого-нибудь возвышенного места?
Я кивнул.
— Если, конечно, мы не обнаружим где-нибудь место, которое безошибочно могло бы быть какой-нибудь стартовой площадкой для нелегальных кораблей.
Она сидела, уставившись на дисплей, и внимательно, участок за участком, просматривала местность, открывавшуюся перед нами.
— Не сразу. Не забывай, мы все ещё слишком близко от Мюрра.
— Не спорю, — согласился я. Я заметил на дисплее один участок, который находился впереди и чуточку левее от нас. — Вот, может быть, тот холмик, — сказал я, указывая на небольшое возвышение в отдалении. — До него минут десять-пятнадцать езды. Может, там и начнем?
Она пожала плечами, и я почувствовал, что она делает над собой усилие.
— Можем и там.
Но, как оказалось, непривычный ландшафт, изобиловавший незнакомыми растениями, был плохим советчиком при определении расстояния на глаз, и нам потребовалось чуть меньше получаса, чтобы добраться к этому холму. Единственный склон, который был достаточно покатым, чтобы проследовать по нему на вездеходе, был, к сожалению, для водителя моего класса, довольно каменистым, так что, не рискуя подвергать наши колеса такому испытанию, я предложил пройти последние метры пути пешком. Это заняло еще десять минут. Пастырь Загора оказалась права: и ландшафт, и растительный мир здесь разительно отличались от тех, которые мы наблюдали по дороге из Шекины до Мюрра. Теперь к традиционному серовато-голубому и фиолетовому фону прибавились кое-где вкрапления красного, темно-желтого или нежно-сиреневого. Большинство этих оттенков принадлежали похожим на цветы образованиям, но и некоторые растения сами были такого же цвета.