Пульт мертвеца
Шрифт:
— Всё дело в этом месте, — напряженным шепотом сообщила она. — И в этих людях. Неужели ты ничего не чувствуешь?
Я лишь хмыкнул, вытянувшись еще сильнее на своем стуле.
— Ничего. Абсолютно ничего.
Она очень странно посмотрела на меня.
— Их единообразие, — вздрогнув, пробормотала она, — одинаковая у всех безмятежность — ты что, не понимаешь?
Я покачал головой.
— Я лишь чувствую здесь спокойствие и удовлетворенность.
Она быстрым движением языка облизала губы.
— Это мне напоминает Бриджуэй.
У меня по
— Бриджуэй… и Аарона Валаама Дар Мопина.
— Нет, нет, не может этого быть. Ты хочешь сказать, что…
Слева от Каландры сидела Загора и собиралась обратиться к ней с каким-то вопросом.
— Потом, потом, — шепнула мне Каландра и повернулась к своей соседке слева.
Я озадаченно вздохнул. Этого не могло быть, этого не может быть, повторял я себе. Просто Каландра приняла это спокойствие, царившее здесь, за что-то зловещее, принцип строгого подчинения лидеру, за проявление темных, губительных для человеческой личности сил. Разумеется, в самом Эдамсе не было ничего от обуреваемого безумными амбициями Дар Мопина. Нет, конечно… и всё же Дар Мопину удалось скрыть свои недобрые намерения от тогдашних Смотрителей, многие из которых были куда проницательнее меня.
Я снова принялся за прерванную еду и продолжал беззаботно болтать и улыбаться. Но дружелюбие мое уже было сдержаннее, да и пища уже не казалась такой вкусной.
За ужином последовало богослужение, затем общий час и, когда пастырь Загора проводила нас ночевать, на улице уже наступила ночь.
— Прекрасное зрелище, — заметил я, глядя на усеянный звездами небосклон, раскинувшийся над нами, когда мы шли через маленькую площадь. — Уже давно мне не приходилось видеть такого прекрасного звёздного неба.
Загора кивнула.
— Я понимаю, что вы имеете в виду — я сама жила в Камео до того, как пришла в Божественный Нимб. Я иногда думаю, что пусть не будет ничего, но звезды на небе останутся, и уже ради одного этого стоит жить.
Внезапно что-то справа привлекло мое внимание…
— Там что-то есть, — быстро проговорила Каландра, уставившись в темноту. — Какое-нибудь животное?
Загора посмотрела туда, куда указывала Каландра.
— На Сполле нет таких больших животных, — заверила она. — Может быть, кто-нибудь из наших братьев углубился в медитацию.
— Что, сейчас? В такое время? — недоумевал я.
— Господь наш прислушивается к призывам и днем, и ночью, — суховато напомнила Загора.
Я почувствовал странную сухость во рту.
— Скажите, пастырь Загора, — волнуясь, начал я, — … как же это происходит?
Несмотря на то, что я из-за темноты не мог видеть лица Каландры, я явственно ощутил ее неодобрение. Загора же, наоборот, дала понять, что давно ждала от меня этого или подобного вопроса.
— Вы имеете в виду, каким бывает непосредственное общение с Богом? — спросила она.
Я кивнул.
— Вы, действительно… разговариваете с ним? Или же это скорее просто ощущение Его присутствия?
Она колебалась.
— Это можно сравнить
— И Он обращается к вам? Говорит с вами? — Я почувствовал, как она криво улыбнулась.
— Конечно, конечно, Он говорит с нами, — ответила она. — А вот сумеем ли мы прислушаться к нему — другой вопрос.
Это были почти те же слова, которые я слышал и от Эдамса, когда он так и не получил вразумительного ответа на вопрос: что же делать с нами.
— Но ведь существуют же слова? — спросил я. — Или же это скорее эмоции или какие-то абстрактные мысли?
— Для некоторых из нас — и то, и другое, и третье, — пожала плечами она. — Нет каких-то определенных способов общения — Бог, вероятно, избирает разные типы общения для разных людей. Почему — нам это неведомо.
Кто Когда-нибудь постиг разум Божий? Кто когда-нибудь бывал его духовником?
— А со временем разве это не проясняется? — спросил я ее.
— Обычно проясняется, но среди нас есть и такие, которые наделены способностью слышать Его с тех пор, как родились на свет Божий. — Она колебалась. — Как, впрочем, и такие, кто по прошествии долгого времени не в состоянии обрести успокоение от общения с Ним.
Что-то слышалось в её голосе…
— Как вот тот человек, вон там? — предположил я, махнув рукой туда, где мне привиделось какое-то движение.
Я почувствовал ее удивление, за этим последовало неохотное согласие.
— Вы, Смотрители, своей жизнью оправдываете своё доброе имя, разве нет? — сказала она. — Интересно, а как бы вы стали общаться с Богом?
В ее словах не было ни вызова, ни оскорбления, скорее чистый интерес.
— Но мы не так долго находимся среди вас, чтобы постичь ваши методы, — решил напомнить ей я.
— А это нетрудно. Некоторым, самым простым способам я могла бы научить вас всего за каких-нибудь два часа.
— У нас не будет для этого времени, — вмешалась Каландра. Ее интонация призывала меня оставить эту тему.
Загора тоже вняла этому призыву, хотя он и не относился непосредственно к ней, и с явной неохотой уступила ей.
— Хорошо, но если вы вдруг измените своё мнение, если кто-нибудь из вас изменит своё мнение, — поправилась она, — то, пожалуйста, дайте мне знать. Так… В письме пастыря Эдамса говорится, что утром вы должны ехать. А вы вернетесь к вечеру?
Я покачал головой.
— Вероятнее всего, нет. Нам предстоит осмотреть очень большой участок территории, а у нас на это всего три дня.