Пуля для депутата
Шрифт:
— Интересно мне.
— Интересно? Да мало ли, что тебе интересно!
— А может, я в тебя влюбилась? Что скажешь. Ты вот обо мне все знаешь, хотя лично я тебе ничего не рассказывала. А я о тебе — ничего. Так не честно!
Комаров внимательно посмотрел на журналистку:
— Влюбилась, говоришь? Любопытно… Очень любопытно.
— А что такого странного? — спросила Галина. — У меня, может быть, первый раз в жизни интересный мужчина появился! Отчего же не влюбиться? Совсем дурой надо быть…
— А что же, в Москве-то, не найти, что ли, любовника? — спросил Комаров, продолжая смотреть Ипатьевой прямо в
— Почему же? Любовников-то — навалом. А так, чтобы чу-у-увство… Этого нет.
— Хм… И что же ты предлагаешь?
— Я ничего не предлагаю. Я тебя прошу рассказать мне о себе… О работе твоей. Ты, Гена, не похож на других. И поэтому мне особенно интересен… Одни слюнтяи вокруг! Размазня сплошная, а не «сильная половина»! Вот хотя бы взять этого — героя пролетариата, гения новой русской революции… Не мужик, а какая-то медуза! Такой вроде бы брутальный тип: как на экране увидишь — просто кончаешь сразу. А в жизни — полное дерьмо!.. И в Москве — то же самое, — продолжила она после короткой паузы. — Сплошные импотенты! Причем все — с претензиями. У них там едва ли не мода пошла на импотенцию. Друг с другом общаются, консультируются: кто к какому сексопатологу ходит на лечение, где какой курс, где цены выше, где ниже… Мы, говорят, понимаете ли, работаем очень много, поэтому и страдаем. Чуть ли не кичатся своей импотенцией! И голубых стало — как собак нерезаных. Куда ни повернись — везде педерасты…
— Ну, у нас их тоже хватает… Петушиное племя…
— Ты, Генуля, сидел, что ли?
— Нет. С чего ты взяла?
— Как ты сказал про петушиное-то племя… Как урка заправский!
— С кем поведешься…
— С кем же это ты так насобачился? Я от тебя феню не в первый раз слышу.
— Ох, Галечка! Это ведь только рыба ищет, где глубже, а человек… Он непонятно чего, на самом деле, ищет.
— Ну-ну. Я вижу, лед тронулся. Продолжай. Излей душу.
— Излей… Что ты хочешь узнать, милая?
— Все.
— Все — это не на один час… Тебе, скажем, интересно, что за операция нами была проведена сейчас? С этим Кульковым несчастным?
— Конечно. Мне, как генеральному продюсеру…
— Изволь. Все дело в том, что в городе бардак. Страшный бардак! А при бардаке можно деньги зарабатывать… И очень немалые. Да что тебе объяснять! В Москве это началось раньше, чем здесь. В общем, трудился я, трудился…
— Кем?
— Это не имеет отношения к нашей с тобой истории. Кем я только не трудился!.. — Комаров потянулся к бутылке виски «Белая лошадь», налил себе в стакан, спросил глазами у Ипатьевой — будет ли она?
— Лей, лей. Чего спрашиваешь? Знаешь же, что я всегда готова… Мы, журналисты, это дело любим…
Комаров плеснул виски в стакан Галины и поставил бутылку на стол. Тут же, словно каким-то шестым чувством угадав намерения хозяина, неслышно подошедший бармен аккуратно опустил в оба стакана по два больших кубика льда.
— Кем я только не трудился! — Повторил Комаров. — Всегда хотел от совка дистанцироваться. А этого можно добиться только одним способом…
— Деньгами?
— Не просто деньгами — нужны очень большие деньги! Я не сразу это понял. Покрутился, знакомства завел нужные. Ну, квартира, машина, все дела… А потом смотрю на себя: Комаров, Комаров, хоть ты и крутой, а все равно насквозь совок! Решил глобально подойти: сделал ремонт не только в квартире,
— Почему в прошедшем времени? — спросила Ипатьева.
— Не подгоняй меня! У нас же легкая светская беседа. — Комаров взглянул на часы. — Полчаса у нас еще есть. Свободного времени. Для того чтобы потрахаться, нам этих тридцати минут не хватит, так что давай уж беседовать, раз начали. Мне, кстати, в последнее время это редко удавалось.
— Ну-ну… Мне тоже, между прочим, не часто. Все больше — обязательный треп. По работе. Все время думаешь: как бы лишнего не сболтнуть, не напугать клиента!
— Какого еще клиента?
— Да, Господи, это не то, что ты думаешь, в конце концов… Интервьюируемого! Слово-то какое — не выговоришь! Вот и говорю: клиент.
— А-а… — Тогда ладно.
— Ну, давай дальше про свой мрамор.
— Что — мрамор? Мрамор — это частности. Деньги вбил «немеряно» в этот ремонт. По тем временам для меня это была очень ощутимая сумма. А результата — ноль! Все равно все загадили — и соседи, и гости их, и бомжи… Потом переехал в другой дом, с охраной внизу. Там почище стало. Но дорого все. Пришлось раскручиваться. Показал себя, поработал в городе…
— Что значит — показал?
Комаров сузил глаза:
— Выполнял всякие щекотливые просьбы. Разных состоятельных людей.
— Комаров! Ты киллер, что ли?!
— А что — похож?
— Похож… Если честно.
— Это плохо. — Гена вздохнул и глотнул еще виски. — В общем, зарекомендовал себя в определенных кругах с хорошей стороны. Тогда меня Гриб на работу взял.
— Гриб?
— Боровиков. Не слышала?
— Что-то такое было…
— Это у вас в Москве — «что-то». А у нас — «ого-го»! Ну, работа стала почище, сам руководитель уже почти ничего не делал… Пошли мы в легальный, так сказать, бизнес. Ну, это условность такая, для газет. Этот легальный бизнес…
— Я знаю. Не совсем дурочка. Все я знаю про этот легальный бизнес — и как он делается, и какими средствами… И какой кровью. Нахлебалась!
— Вот-вот! Работали, работали, а потом смотрю: все трещать по швам начинает. Это ведь питерская старая школа… Я Боровикова имею в виду. А я у него был уже вроде первого лица. Главный такой администратор, что ли. То, что он задумал, я в жизнь проводил. Иногда — я сам задумывал и сам проводил. И чем дальше, тем больше.
— И он что — обиделся?
— Нет. — Комаров снова прищурился. — Не успел…
Ипатьева вдруг почувствовала сосущую пустоту в желудке… Комаров по-прежнему смотрел на нее, не меняя позы и выражения лица, но глаза его на мгновение стали пустыми и страшными. Только на мгновение, однако Ипатьевой хватило этого, чтобы в полной мере «насладиться» внезапно возникшим ощущением — сродни тому чувству, которое испытывает пассажир самолета, провалившегося в воздушную яму.
Ипатьева кашлянула, прогоняя наваждение.
— Ты чего, Галя? Чего ты испугалась? Это вовсе не то, что ты думаешь! С ним несчастный случай случился. У него много врагов имелось. Я, я… Я совсем не враг был для него. Я же сколько у него проработал! Просто так карта легла, что называется… Ну, это не суть. А суть в том, что наблюдал я за ним и видел: не то делает. Не то! Не смотрит Гриб в перспективу.