Пуля для певца
Шрифт:
— Завалить бы их тут спокойненько, — кровожадно произнес Толик, — и поехать дальше. А мы будто и ни при чем. Три часа ночи, машин почти нет…
— Да-а-а… Это точно, — ответил Серега, глядя в зеркало заднего вида.
В это время на крыше неизвестно откуда появившейся милицейской машины завертелись синие мигалки, и хриплый голос, усиленный мегафоном, скомандовал:
— Водитель «Вольво»! Принять вправо и остановиться!
— Интересно… — нахмурился Серега. — А этимто что надо?
— Что значит — этим? — спросил Толик, тоже заглядывая
— Это не гаишники. У гаишников на крыше мигалка красная с синим, а тут только синий, значит — обычные менты. Это значит — геморрой. С гаишниками разговор короткий, им только бабки отстегнул и поехал дальше. А эти… Неизвестно, что им надо. Будут мозги компостировать, уроды…
Громко выпустив воздух из тормозной системы, огромный тягач остановился у обочины. Серега нажал кнопку, и стекло с его стороны медленно опустилось. В сверкании синих отблесков он увидел, как у остановившейся сзади машины открылась левая дверь и на дорогу вышел мент в форме.
Он неторопливо подошел к кабине «Вольво» и, небрежно козырнув, сказал:
— Документики.
Серега вздохнул и достал из бардачка папку, в которой были все необходимые бумаги. Протянув ее в окно, он снова взглянул в зеркало и увидел, что сзади приближается еще один мент. В нем было что-то странное, но только Серега подумал об этом, как начавший просматривать бумаги мент сказал:
— Откройте дверь.
Серега открыл дверь, и второй мент исчез из поля зрения.
Первый мент мельком заглянул в кабину и, шагнув в сторону, сказал, обращаясь ко второму, которого Серега пока не видел:
— В кабине двое.
После этого он почему-то отошел еще на два шага, и тут Серега увидел второго. И сразу же понял, что ему показалось странным. На втором менте была фуражка и форменный китель, но ниже наблюдались спортивные шаровары и кроссовки. В руке этот человек держал пистолет с глушителем, который тут же оказался направленным на Серегу. Последней мыслью, которая пронеслась в Серегиной голове, было:
«Попали!»
Но тут раздался негромкий хлопок, и Серега повалился головой на руль.
Мент в кроссовках резво вскочил на подножку и, почти не целясь, выстрелил в Толика, который из-за Сереги не видел ничего вплоть до того момента, когда неожиданно раздался глухой выстрел. Рука Толика дернулась под мышку, но было поздно. Убийца нажал на спуск, и Толик, уронив руку, сполз на пол кабины.
Убийца замер, стоя на подножке и внимательно глядя на дело своих рук. Через минуту он спрыгнул на асфальт и сказал:
— Оба готовы. Давай грузить.
Он убрал пистолет в подмышечную кобуру и сноровисто выдернул из кабины мертвого Серегу. Не давая ему упасть на землю, бандит Саня потащил тело убитого водителя к милицейской машине, где его уже ждал мент Володя. Вдвоем они закинули тело в багажник, заботливо устланный полиэтиленом, затем вернулись и повторили процедуру с трупом Толика.
Захлопнув крышку багажника, мент Володя сказал:
— Чисто сделано. И главное — крови
— Мастер дело знает, — самодовольно ответил бандит Саня, снимая фуражку и китель, — я ведь не куда попало стрелял, а в сердце. Тогда оно сразу останавливается, и кровь не идет. А если в другое место попасть, то сердце некоторое время еще работает и гонит кровь по телу. Ну, она через дырку и выливается.
— Да ты прямо профессор! — восхитился мент Володя. — Тебе бы лекции читать!
— Вот еще! — хмыкнул бандит Саня и полез в кабину «Вольво», предварительно сунув в руки менту Володе элементы своего маскарада.
Захлопнув дверь, он посмотрел на мента Володю и сказал:
— Удачи.
После этого тягач взревел мощным двигателем и, плавно тронувшись с места, исчез за поворотом, где через полкилометра начиналась дорога на леспромхоз.
А мент Володя забросил фуражку и китель в кусты, сел в слегка осевшую на задние колеса милицейскую «девятку» и поехал в ту же сторону, но конечным пунктом его маршрута был не старый колодец у леспромхозовской трассы, где бандит Саня должен был оставить трейлер, а Санкт-Петербург, где его ждали заказчики.
В бардачке у мента Володи лежали документы, удостоверявшие, что он направляется в Северную столицу по делам службы.
— А потом, когда мне все это уже надоело, они снова посадили меня в машину, надели на голову мешок и привезли в город. Высадили где-то на Парнасе, между каких-то ангаров, и укатили. Я поймал машину и поехал к вам. По дороге водитель дал мне позвонить со своей трубки. Очень любезный человек оказался. Кстати, еврей.
Шапиро глубоко вздохнул и выразительно посмотрел на свою пустую стопку.
Роман расторопно наполнил ее, не обойдя и остальных, сидевших за столом.
— Ну вы тут как без меня? — горестно спросил Шапиро, беря стопку.
— У нас тоже приключений хватает, — ответил Роман, — но это к делу не относится.
— А скажите, Лева, — задумчиво произнес Арбуз, — вы тех людей, которые держали вас взаперти, запомнили?
— Я их так запомнил, — мстительно ответил Шапиро, — что они меня тоже долго помнить будут. Правда, они мне говорили на прощанье, что, мол, не пытайся нас найти и все такое, а то, мол, проблемы у тебя будут серьезные. Но они еще не знают Шапиро. Они думают, Шапиро просто старый еврей, и его легко испугать. Тут они сильно ошибаются. Я им устрою Палестину.
Все засмеялись, а Шапиро, серьезно посмотрев на Арбуза, сказал:
— Вы зря смеетесь. Вы что думаете? Вы думаете, что, оперируя такими суммами, Шапиро не имеет поддержки? Таки он имеет ее, только не болтает об этом языком на каждом углу. И я найду этих поцов и они будут иметь обрезание, но только не там, где обычно. А там посморим, чего стоит старый Шапиро.
— Лева! — укоризненно воскликнула Лиза. — Ну что вы, ей-богу, старый да старый! Ну какой же вы старый? Мужчина в расцвете лет и сил. Большой и красивый еврей.