Пушки Острова Наварон
Шрифт:
— Мы лучше сами, сэр. Дело в том, что у нас особый груз…
— Хорошо, — согласился майор. — Меня зовут «Ратлидж Никаких Вопросов». Скоро отплываете? Мэллори взглянул на часы.
— Через полчаса, сэр.
— Как насчет кофе и яичницы с ветчиной? Через десять минут будет готово.
— Большое спасибо, — улыбнулся Мэллори. — Это нам подходит. — С этими словами он повернулся и медленно пошел к концу причала, с наслаждением вдыхая пахнущий травами, ударяющий в голову воздух раннего осеннего утра. Солоноватый привкус моря, пьянящее приторное благоухание жимолости, более тонкий и резкий аромат мяты, сливаясь воедино, создавали некий одурманивающий букет, непонятный и незабываемый. По обеим
Машинально покачав головой, Мэллори ускорил шаг. Спутники его по-прежнему сидели там, где незадолго до рассвета высадил их торпедный катер. Миллер, естественно, растянулся на земле, закрывшись шляпой от низких золотистых лучей восходящего солнца.
— Извиняюсь за беспокойство и все такое прочее, но через полчаса отчаливаем. Завтрак через десять минут. Давайте грузить снаряжение. — Мэллори повернулся к Брауну. — Двигатель не осмотрите?
С трудом поднявшись, Браун без всякого восторга взглянул на видавший виды, с облупившейся краской каик.
— Пожалуй, вы правы, сэр. Но если и движок в таком же состоянии, как это корыто… — Словно предчувствуя недоброе, он покачал головой и ловко спрыгнул на палубу судна.
Мэллори и Андреа последовали его примеру. Двое оставшихся на причале передавали им груз. Сначала они спрятали мешок со старой одеждой, потом продукты, примус и топливо, тяжелые альпинистские ботинки, крючья, молотки, альпенштоки, мотни веревок со стальным сердечником — все, что необходимо для подъема. Затем с большими предосторожностями погрузили рацию, взрывную машинку со старомодной ручкой. Вслед за тем оружие два «шмайсера», два «брена», маузер и кольт. Потом последовал ящик с разношерстным, но нужным содержимым: карманные фонари, зеркала, два комплекта документов и, как ни странно, несколько бутылок вина — хок, мозоль, узо, ретсима. Наконец, с особыми предосторожностями в носовой трюм положили два деревянных ящика. Один — среднего размера, выкрашенный в зеленый цвет и обитый медью. Другой — маленький и черный. В зеленом хранилась взрывчатка: тол, аматол, несколько брусков динамита. Там же были упакованы гранаты и пироксилиновые запалы, прорезиненные шланги. В один угол поместили мешок с наждачной пылью, в другой — с толченым стеклом, а также залитую сургучом бутылку с калием. Последние три предмета взяли в расчете на то, что Дасти Миллеру представится возможность проявить свой редкий талант взрывника. В черном ящике хранились одни лишь детонаторы, электрические и ударные — с гремучей ртутью, столь чуткие, что срабатывают, стоит уронить на них птичье перо.
Едва убрали под палубу последний ящик, как из машинного люка показалась голова Кейси Брауна. Он медленно осмотрел грот-мачту, возвышавшуюся над ним, так же медленно перевел взгляд на фок-мачту. С бесстрастным выражением лица взглянул на Мэллори:
— Паруса у нас есть, сэр?
— Думаю, что есть. А в чем дело?
— Боюсь, что скоро они нам понадобятся, — с горечью ответил Браун. — Вы велели взглянуть на движок. Тут не машинный отсек, а склад металлолома. Причем самый ржавый, самый большой кусок металлолома соединен с гребным валом. Старый двухцилиндровый «кельвин», мой земляк. Изготовлен тридцать лет назад, — Браун огорченно покачал головой — так может сокрушаться лишь механик с берегов Клайда, увидев, во что превратили хороший движок. — Разваливается на части уже много лет, сэр. — Вся палуба отсека усеяна деталями и запчастями.
Возле Гэллоугейта я видел свалки,
— По словам майора Ратлиджа, еще вчера каик был на ходу, — кротко проговорил Мэллори. — Поднимайтесь на берег. Завтрак готов. Напомните мне, чтобы я захватил несколько тяжелых камней, хорошо?
— Камней?! — в ужасе посмотрел на него Миллер. — Тащить камни на эту посудину? Капитан с улыбкой кивнул.
— Да ведь это проклятое корыто и так течет, как решето! — возмутился Миллер. — Зачем тебе камни?
— Скоро поймешь.
Спустя три часа Миллер понял. Рассекая зеркальную поверхность моря, каик упорно двигался на север, держась менее чем в миле от турецкого побережья. Связав в тугой узел свою форму, капрал нехотя бросил ее за борт. Под тяжестью булыжника узел тотчас пошел ко дну.
Опершись спиной о рулевую рубку, он мрачно разглядывал себя в зеркало. Если не считать лилового шарфа, обмотанного вокруг тощего живота и выгоревшего узорчатого жилета, он вырядился во все черное. Черные шнурованные штиблеты, черные шаровары, черные рубашка и куртка. Даже песочного цвета волосы были покрашены в черный цвет. Передернув плечами, Миллер отвернулся.
— Слава богу, что меня приятели не видят, — проворчал он, критически рассматривая остальных, одетых примерно так же.
— Что ж, может, я не такое уж и пугало? Послушайте, командир, а к чему весь этот маскарад?
— Я слышал, вы дважды переходили линию фронта. Один раз под видом крестьянина, другой — под видом механика. — С этими словами Мэллори опустил за борт узел с формой, в которую был завернут камень. — А теперь будете знать, как выглядят прилично одетые жители острова Навароне.
— А зачем нам надо было дважды переодеваться? Сперва в самолете, а теперь здесь?
— Ах, вот оно что! Армейская форма и белая флотская в Александрии, синяя роба а Кастельроссо, а сейчас одежда греческих крестьян? В Александрии, в Кастельроссо или на острове майора Ратлиджа могли сказаться — и наверняка были немецкие агенты. А мы пересели с моторки на гидроплан, с гидроплана на торпедный катер, с катера на каик. Следы заметали, капрал. Нам нельзя рисковать.
Миллер кивнул, посмотрел на мешок с одеждой, нахмурив брови, наклонился и, достав белый балахон, стал его разглядывать.
— Чтобы пройти через здешние кладбища, наверно, — изрек он. — Привидения будем изображать.
— Это маскировочные халаты, — объяснил Мэллори. — Чтоб на снегу нас не заметили.
— На чем?
— На снегу. Это такие белые кристаллики. На острове Навароне есть довольно высокие вершины. Возможно, придется уйти туда. Для того и халаты.
Миллер онемел от удивления. Ни слова не говоря, он растянулся на палубе, подложил под голову мешок и закрыл глаза.
Улыбнувшись, Мэллори переглянулся с Андреа.
— Хочет как следует погреться на солнце, прежде чем заняться освоением белого безмолвия… А что, это идея. Может быть, и тебе поспать? Я постою на вахте пару часов.
Пять часов каик шел курсом норд-тень-вест, параллельным побережью Турции, не приближалась к нему ближе, чем на две мили. Греясь на все еще теплом ноябрьском солнце, Мэллори сидел на носу, прижавшись к фальшборту. Он внимательно следил за небом и горизонтом. Андреа и Миллер спали на палубе. Кейси Брауна никак было не выманить из машинного отсека. Лишь изредка он высовывался из люка, чтобы подышать свежим воздухом. Но интервалы между его появлениями все увеличивались: старому «кельвину» требовалось все больше внимания. Браун регулировал систему смазки, подачу воздуха. Механик до мозга костей, он был расстроен тем, в какое состояние привели двигатель. Его клонило в сон, болела голова: через тесный люк воздух почти не проникал.