Пусть

Денисенко Елена Альбертовна

Собираясь тогда рано утром умываться, пока не проснулись остальные пассажиры вагона, она еще ничего не планировала. Но, выходя из туалетной комнаты, услышала: "Не может быть! Золото, ты?" И сразу поняла, кому принадлежит эта фраза. С Юлей она была знакома уже сто лет. И уже давным-давно не видела и не слышала ее. Подруга, как и все была жутко занята на работе, потом семья, муж, дети. Вообщем, как у всех. Когда созванивались, обе были рады слышать друг друга и обещали обязательно встретиться и, конечно, обе уже прекрасно понимали, что встречи не будет. Так что встретить ее в вагоне было очень неожиданно, но, по скором размышлении, показалось вполне возможным. Та, конечно, ехала с семьей на отдых. Тоже не поехали на юг. "Зачем, если туда все рванули, - сказала ёмко подруга.
– Буду просвещать

детей. Приучать к истории". Она покивала головой. Юля очень быстро разобралась, что к чему и перетащила ее в свое купе посидеть. Взяв только сумочку с деньгами и документами, она отправилась к подруге. С Юлиным мужем они были знакомы, а детям кроме планшетов ничего не было нужно. Вообщем, засиделись дотемна. Возвращалась на место ночью, где там чего увидеть, а утром рано прибыли в Питер.

Попутчиков видела только перед выходом. Бабушка, та рано поднялась, чуть ли не раньше нее. Мужчины спали почти до последнего. Уже последние полчаса все ехали сидя внизу. Тот, что ехал напротив нее, весело поглядывал в ее сторону. Поинтересовался, встретила ли она знакомых в поезде. Бабулька тут же нахмурилась, но уже через минуту, услышав про подругу с семьей улыбнулась, и принялась рассказывать какой-то случай из жизни. Своего верхнего соседа видела лишь сбоку, потому как расположился он именно там. Хмурый тип симпатичной наружности. Не выспался, наверное. Больше возможности рассматривать не было, прибыли на Московский вокзал.

Она вышла первой, отметив, что оба ее попутчика с похвальным рвением помогают бабушке доставать, а судя все по тому же рвению, и нести в скором будущем ее багаж.

И все, дальше был уже Питер. Пустой в столь ранний час, и всё же манящий приключениями…

6

Красный свет. Он устало прикрыл глаза, наслаждаясь минутной передышкой. Усталость, казалось, стала его второй натурой. Этот светофор был самым длинным. Можно было позволить себе расслабиться, хотя бы на минуту. Он усмехнулся. Хотя бы здесь его никто не дернет. Телефон, как будто сговорился со светофором и вырубился ровно пять минут назад. Зарядку он не взял, а нервоз, возникший по этой причине, уже схлынул, и он отдался на волю судьбы.

Сколько уже можно? Звонки и встречи, встречи и звонки. Сегодня снова предстоял вечер на работе. А, собственно, почему бы и нет? Работу он любил, а вот одинокие вечера ненавидел. Уж лучше на последнем издыхании зайти в квартиру, принять душ и ухнуть в кровать. Нет, одинокие вечера образовались как-то совсем неожиданно. Последняя пассия покинула его, так и оставшееся холостяцким жилище совсем недавно. Не сложилось. Снова. Он нахмурился.

Включился желтый, но сквозь прикрытые веки он этого не видел, все еще переживая тягостный прощальный разговор.

"Ты никогда не будешь счастлив", - резкая фраза вырвалась и повисла в звенящей тишине. Он даже не смог сказать прости. Или прощай? Он и сам не знал, что хотел сказать больше.

Громкий сигнал стоящего сзади автомобиля слился со звуком хлопнувшей двери из воспоминаний. Он резко открыл глаза. Зеленый.

Уже на месте выяснилось, что встреча отменилась и вечер, который должен был пройти на работе, освободился. Телевизор, новости фоном, ужин. Давненько не приходилось готовить, все перекусы и кафе. А сегодня даже получил от этого удовольствие. На редкость удачный вечер. Он потянулся к полке за телефоном, нужно все-таки его зарядить. Телефон оказался в руке, а следом за ним с полки соскользнул клочок бумаги. Сделав пару витков в воздухе, он приземлился ровно на стол рядом с ним. Вот нарочно захочешь такой фокус проделать - не получится, а тут...

Сердце екнуло. И вечер перестал быть удачным. Солнечный день, река и он. И Мечта.

Мечта, да не твоя, - напомнил он себе. Потом встал, достал хранимое на такой случай горячительное и одним махом опрокинул рюмку, даже не поморщившись.

Напиток обжег горло и тепло отозвался в груди. А перед глазами была лишь черная куртка, красная сумка и темные волнистые волосы, подхваченные сентябрьским питерским ветром. И улыбка. Ну как же он тогда ничего не почувствовал? А ведь два дня с ней рядом ехал. Хотя, каких дня, скорее ночи. Две ночи и одно пасмурное питерское утро. Она ускользнула первой, оставив их с Серегой помогать Елизавете Петровне с чемоданами. Тогда это показалось таким естественным и обыденным. Он выходил из купе последним и, как всегда, обернулся напоследок проверить, все ли забрал. Взгляд упал на листок бумаги, валяющийся на полу. Подумал еще, что Елизавета Петровна забыла фотографию внука, которую им с Серегой настоятельно рекомендовала посмотреть. Пришлось снимать с плеча сумку, возвращаться. Но когда он поднял листок и перевернул его, то разглядел карандашный рисунок. Понял, что потеряла его соседка снизу, еще улыбнулся внезапно подтвердившейся догадке про ее суету. И вдруг как током дернуло. Знакомая картинка, река, солнце, небо и... он с удочкой.

Да, это мог быть другой рыбак, другой день, другая река. Но сердце, которое пропустило пару ударов, уверенно сказало: Мечта. Он не знал, сколько простоял так, посреди купе, пока его не сдернуло с места всепоглощающее желание догнать ее, спросить, спросить обо всем.

Еще никогда в жизни его так не бесили медлительные люди. Очередь на выход была длинной и медленной. Это сейчас он понимал, что в шесть утра люди не бывают другими, но тогда его душа уже готова была вылететь из переполненного вагона. А тело автоматически двигало людей, если это было ему по силам. Уткнувшись в окончательно заполнившую каждый сантиметр прохода людскую толпу, он в отчаянии уставился в окно, пытаясь хоть там разглядеть ее. И он увидел ее. Черная курка, красная сумка и темные волнистые волосы, подхваченные сентябрьским питерским ветром. Она покрутила головой, высматривая кого-то. И неожиданно улыбнулась. Ее улыбка до сих пор стояла у него перед глазами.

Высокий молодой человек, не очень спортивного телосложения приблизился к ней и она, бросив сумку на перрон, с радостью обняла его. Он тоже улыбался. Не вымученно, а искренне, радостно. И обнимал ее. Его Мечту.

Как выходил, он уже не помнил. Помнил, что последним. Не хотел встречаться с ней. А листок так и остался у него. Он обнаружил его в своей руке уже в такси. Все также зажатый в ладони, этот невольный виновник его нежданного счастья и оглушительного падения грел ледяные пальцы, виновато сжавшись в гармошку.

Конечно, потом были моменты, когда он логическими размышлениями доказывал сам себе, что Мечта - это не она, или что этот молодой человек никто для нее. Но ее улыбка для него и его для нее, всегда так вовремя воскрешаемые памятью, перечеркивали все логические цепочки. Однажды по приезде домой, после очередных терзаний была даже попытка найти ее. Помог друг, так кстати работавший в компетентных органах. Он без проблем помог найти ее данные. После чего во время встреч посмеивался по-доброму, нашел ли он свою попутчицу, называя ее по имени. Он же, напротив, спрятал это имя на дно своей памяти. Она так и осталась Мечтой. А ее улыбка вновь одержала верх, и он не стал искать ее дальше. Так не улыбаются нелюбимому человеку.

Он разгладил упавший перед ним рисунок, подошел к книжному шкафу и вложил бумагу в первую попавшуюся книгу.

7

После поездки в Питер прошло полгода, а она успела побывать там снова, но уже в командировке. Неделя пролетела незаметно. Семинары до вечера. Прогулки вдоль Мойки и Фонтанки, вечно шумный Невский. Мартовская промозглая погода с по-зимнему пронизывающим ветром. Мокрый снег, ледяные пальцы и теплые короткие вечера за столом с родственниками. Так приятно. На душе после этого посещения Питера у нее осталось какое-то спокойствие. Согласие с самой собой что ли. Она словно перестала ждать чего-то, и от этого стало спокойно. Потом вновь работа забрала все время, и о просьбе она вспомнила только сейчас.