Пустое море
Шрифт:
Покусывая свою губу, Марина повернулась, надела свои тапки, разбросанные по коридору, и прошла в большую комнату, откуда доносился голос диктора. Антон сидел в маленьком белом кресле и лениво щелкал дистанционным пультом.
Марина стояла и с нарастающим ужасом понимала, что ей абсолютно нечего сказать ему. Ей не хочется спросить, как у него дела на работе, как он провел день, хочет ли он ужинать. Ее совсем не интересовало, как он себя чувствует и какие у него ближайшие планы. Единственным желанием у нее, было убежать далеко, чтобы ветер исступленно бил в лицо, волосы трепались
– Как ты сегодня, милая моя?
– спросил Антон.
Он хотел обнять ее, поцеловать, но знал, что ответной реакции не будет. Ему, как всегда молча и как-то обреченно позволят делать с собой все что угодно, только глаза при этом будут отстраненно смотреть в сторону, словно душа Марины находится во другой вселенной, и здесь осталось только неподатливое тело, которое хоть и можно крепко сжимать, но с тем же отчетливо понимать, что оно безжизненно, как увядший цветок..
– Хорошо, - тихо ответила Марина. Ее мышцы уже напряглись, чтобы сделать шаг назад, в сторону своей комнаты.
– Я скучал по тебе, - тоже тихо ответил он, устремив свой невидящий взгляд на экран телевизора.
– Я же здесь. Никуда не делась, - и Марина осторожно сделала шаг назад.
Антон сразу же посмотрел на нее, но не шелохнулся, и продолжал смотреть так пронзительно, что Марина, от замешательства сместила свой, отработанный до автоматизма путь, уперевшись в косяк. Она всегда робела перед ним, как только он начинал проявлять свои чувства, грустно осознавая, что не может дать ему должный отпор, вибрируя при этом всеми клеточками поверхности своей кожи, так явно осязая его клокочущую энергию создаваемой этой обжигающей, неразделенной любовью.
Он порывисто встал и навис над ней, уперевшись руками о косяк, высокий, печальный, молчаливый. Его взгляд прожигал Марине голову, но она так и не подняла на него свои глаза, рассматривая что-то вдали комнаты. Что в этот момент чувствовал Антон, она не знала, но глухие удары его сердца были достаточно отчетливы, этот стук то запинался, то нарастал, то исчезал совсем, а она снова и снова с горькой досадой понимала, что эта близость, создаваемая его дыханием, выворачивает ей душу, заставляя его люто ненавидеть. И как только эта горечь стала выжигать ей горло, а во рту появился противный соленый вкус поражения, Марина сдалась, она понимала, что нужно уступить, да и давно уже это нужно было сделать. Она прислонила голову к его груди и закрыла глаза, зная, что если они останутся открытыми, слезы вырвутся из плена и тогда ее плач уже невозможно будет остановить.
Глава 4
Марина возвращалась с магазина, когда почувствовала возбужденное состояние, в виде участившегося дыхания, заставлявшееся ее задыхаться. Это состояние сопровождало неприятное ощущение возле затылка, словно кто-то дотронулся до твоей головы, но рядом никого не оказалось. Марина даже крутанулась вокруг себя, чтобы убедится, что ей показалось и за ней, по узкой тропинке, ведущей по заброшенному школьному двору никто не следует.
Погода испортилась также резко, как и Маринино утреннее настроение, солнце
А ведь утро так славно начиналось, даже еле слышимый шорох за стенкой, оповещающий, что Антон еще не ушел на работу, не снизили ее нестерпимое желание накрошить любимой окрошки. Легкую, без колбасы, но обязательно с квасом, такую, как делала ее мама и собственное Маринино приготовление этого блюда, как очередное прикосновение кончиком пальца к детству, когда ты беспечная и веселая прибегаешь с улицы домой, а там тебя ждет уют, тепло и улыбающаяся мама, которая проворно крошит зелень для вкусной окрошки.
В магазине она, помимо кваса, автоматически положила в корзину яйца, хлеб, копченую вырезку, зеленые яблоки. И сейчас, подходя к своему подъезду, ругала себя, за то, что, как всегда, вовремя не остановилась и набрала полные пакеты продуктов.
На скамейке, куда она с облегчением поставила пакеты, чтобы передохнуть и достать ключ от квартиры, сидели две бабки и Марина вежливо поздоровалась с ними. Старушки были довольно пожилого возраста, но весьма бойкие и разговорчивые, с подслеповатыми глазами, но на удивление, подмечавшие каждую мелочь. Одна, что сидела в толстой бежевой вязаной кофте, с гордостью сказала Марине:
– Сегодня по телевизору передавали дождь с грозой. А мы вот, все равно, вышли подышать свежим воздухом.
– А-то все дома и дома, - нараспев подхватила другая бабка, в цветастом платке и в толстых очках в роговой оправе.
– Совсем света белого не видим.
– Это ты не видишь, - проворчала в ответ бабка в вязанной кофте.
– А я всегда выхожу на улицу. Мы деточка, старые такие, уже не бегаем, - продолжала она, уже обращаясь к Марине.
– Вот посидеть на лавочке, нам и то, в радость.
Марина рассеяно улыбнулась в ответ, растирая затекшие пальцы, она прослушала бессмысленную болтовню старушек, которые азартно обрадовались новому лицу и снова беспокойно оглянулась, всматриваясь в пустую арку дома. Во дворе, кроме них, больше никого не было, предстоящая непогода заставила и пожилых людей, и матерей с детьми сидеть дома. Лишь, только эти две отважные, которых толкнуло на улицу одиночество, сидели на скамейке и бойко разговаривали на отвлеченные темы. Та, что в вязаной кофте,
Анна Ильинична, жила в одном подъезде с Мариной, другая, которую звали бабой Шурой, жила дальше, через два подъезда.
– А ты из магазина идешь? Что же ты такие сумки тяжелые носишь?
– посетовала Анна Ильинична и поежилась от промозглого ветерка.
– Они не тяжелые, - пробормотала Марина, невидимым взглядом уставившись на свои пакеты.
– Муж-то, наверное, на работе? – Спросила неугомонная баба Шура, явно решившая выведать побольше, от задержавшейся у скамейки Марины.
– Ну конечно, видишь, машины нет, - ответила за девушку Анна Ильинична.
– Все работает, рано уходит, поздно приходит.