Пустошь
Шрифт:
Он поднял пистолет и выстрелил вверх. Раздался хлопок, в небе над фермой вспыхнул огонь.
А затем, с коротким промежутком, прозвучали два взрыва.
Сначала разлетелась телега, стоящая возле дома, горящие щепки ранили прячущихся за ней батраков. И почти разу после этого за спиной фермера поднялся фонтан земли и пламени.
Несколько человек с перепугу выстрелили в Макоту, но тот с необычной для толстяка прытью отскочил и спрятался за железной бочкой, стоявшей у ворот. Эхо взрывов еще не стихло, когда атаман прокричал:
—
Ефраим был единственным, кто не шелохнулся, когда прозвучали взрывы. Услышав Макоту, он оглянулся и сказал своим людям:
— Не стрелять!
За телегой стонал раненый, из дома доносились детский плач и причитания женщин. Макота выбрался из-за бочки, выпятил грудь и подбоченился.
— Ну так чиво, ты не знаешь, че привез мой караван? Дык я обскажу. Я ж выгодную сделку совершил, слышь, Ефра, обменял мясо сайгаков на одну редкостную штуку. Сам я в оружии не очень кумекаю, но мне сказали, она называется «миномет калибра сто двадцать миллиметров».
Суровое лицо Ефраим дрогнуло, в глазах плеснулся страх — лишь на мгновение, однако Макота заметил. Он не умел ни писать, ни читать, но в людях разбирался хорошо, иначе не стал бы тем, кем стал. Фермер испугался, а значит, пора выложить все начистоту.
— Я сказал «одну редкостную штуку»? — произнес атаман громко, чтобы слышали все на фермерском дворе. — Не-не, то я ошибся. Минометов у меня два. Я, слышь, завел связи среди оружейников, думаю перебраться в Харьков. Но это позже, ясное дело. Щас надо все вопросы здесь порешать. Так ты слушай… все слушайте! Минометы стоят там… — он неопределенно махнул рукой за ограду. — Они на холмах спрятаны, каждый мои люди охраняют. Помногу людей. Прежде, чем вы их найдете и раздолбаете, ферму сравняют с землей.
Атаман замолчал, предоставив Ефраиму самому делать выводы.
И фермер быстро сделал их. Он спросил:
— Сколько?
— Половину, — сказал Макота. — А чиво? Скока и с остальных.
Ефраим качнул головой.
— Четверть.
— Половину. Почему я тебе скидку делать буду?
— Четверть. Спалишь ферму, вообще ничего не получишь.
— Та неважно оно мне. С Бориской все одно покончу, не буду сговариваться. Не люблю я его, он гордец. Я, слышь, и так имею с других фермеров больше, чем могу потратить.
— Много не бывает никогда, — возразил Ефраим. — Хорошо, треть. И тогда завтра я не стану помогать Джай-Кану.
Атаман чуток поразмыслил, широко улыбнулся и, шагнув к фермеру, протянул розовую пухлую ручку.
— Лады, треть твово урожая, каждый сезон.
Ефраим посмотрел на ладонь Макоты. Лицо его окаменело. Атаман руку не убирал, глаза поблескивали зло, безжалостно. Фермер сцепил зубы и пожал мягкие пальцы врага.
Теперь спасти Бориса Джай-Кана могло только чудо. Но в эти жестокие времена чудеса перестали случаться на Земле.
Глава 6
Пьяное веселье
На третьем этаже Макота устроил свои апартаменты. Зрительные залы мультиплекса и бар на втором этаже отвели под склады, первый этаж он отдал своим людям.
Завернутый в простыню атаман стоял перед большим окном спальни и, посасывая погасшую трубку, разглядывал задний двор, где стояли машины клана. Снизу доносился грохот, звон и крики. Обычно Макота поддерживал дисциплину, хотя после разорения фермы Джай-Кана бойцам надо расслабиться. В конце концов, эта ферма защищалась дольше всех…
Ему и самому не помешало бы выпить чего-то покрепче. Повернувшись, атаман окинул взглядом широкую кровать, где в ворохе смятых простыней лежали две девицы, недавно привезенные из Харькова. Одна рыжая, вторая блондинка. Как же их звать? Вроде Чеченя называл имена… Макота не помнил. Он шагнул к кровати, щелкнув пальцами, велел:
– Вон.
Блондинка спала, а рыжая приподняла голову и посмотрела на хозяина пьяными глазами. Возле кровати стоял столик, на нем — полупустой графин с вином, тарелка с остатками закусок, два бокала. Осколки третьего лежали у ножки кровати.
– Вот коровы! — атаман был рачителен и трепетно относился к дорогим вещам. — Слышь, это ж, как иво… хрусталь!
Проснувшаяся блондинка томно изогнулась на подушках. Рыжая, улегшись поперек кровати, подперла кулаками подбородок.
– Ну разбили… — сонно протянула она.
Макота схватил ее за волосы. Шлюха взвизгнула, длинные ногти царапнули атамана по лицу.
– Ты че делаешь?! — Разъярившись, он ткнул рыжую кулаком в лицо, а блондинку пнул так, что она слетела на пол. Рыжая, похоже, была совсем дурой — до сих пор не поняла, куда попала и кто перед ней. Она что-то вякнула, и атаману пришлось еще пару раз стукнуть ее, чтоб успокоилась.
– Осколки подобрать! — велел он. — И вон отсюда! Быстро, ну!
Блондинка схватила с кровати ночную рубашку, нацепила и, ползая на четвереньках, собрала все, что осталось от бокала. Рыжая кое-как выпрямилась, по щекам ее текли слезы.
– Ну, ты, бесстыжая! — рявкнул Макота. — Валите отседова!
Когда девицы убрались, он оделся, повесил на ремень пистолет с ножом, нацепил соломенную шляпу с широкими полями и вышел наружу. Но тут же вернулся, чтобы накинуть на плечи свою любимую куртку из крепкой черной кожи, с рыжими вставками на плечах, без которой редко показывался на людях.
*
Стоя возле дверей своих апартаментов, атаман глядел на Чеченю. Тот морщился, трогал стянутое повязкой плечо и часто прикладывался к бутылке.