Пустошь
Шрифт:
Карабан глядел жестко, глаза прищурены, губы поджаты. Только усы, трепыхающиеся на ветру, придавали ему какой-то несолидный вид.
Туран кивнул.
— Я понял, — сказал он.
— Теперь быстро отсюда, пока еще не поздно! — скомандовал небоход и толкнул его в грудь.
Спрыгнув с лесенки спиной назад, Джай едва не упал. Пятясь, прижимая легкий ящик к груди, он смотрел, как авиетка разворачивается в сторону долины, раскинувшейся между грядами холмов. Там можно было разогнаться и взлететь.
— Удачи! — Аюта Чиорана махнула рукой. — Спасибо тебе — и прячься!
— Но что это такое?! — крикнул Туран, подняв над головой
— Хозяин неба! — проревел Карабан Чиора, не оглядываясь. — Это хозяин неба!
*
Туран опомнился, только когда авиетка взлетела. Недоуменно оглядел ящик в своих руках и только теперь заметил, что серебристая фляжка все еще у него.
Подбежав к «Панчу», он кинул ящик с флягой на пол кабины, сел за руль, осмотрелся и повел грузовик к глубокому кривому оврагу у подножья холма. Спрятав в нем «Панча», взял штуцер, залез по склону и улегся на вершине. Вскоре он отчетливо разглядел машины — рамы из толстых труб, широкие колеса, низкие кабины. Там сидели люди в черных полурясах.
Монахи не признавали глушителей, рев мощных движков разносился по всей равнине. Автомобили Ордена Чистоты называют «тевтонцами» — Джай не знал, что означает это слово. Ямы и кочки им нипочем, на скорости машины просто перепрыгивают их. Там, где «Панчу» надо сделать большой крюк в объезд, «тевтонцы» даже не притормаживали. Нет дверей, нет стекол и зеркал, аскетам все это ни к чему. Нет даже кузова. Двигатель и человек, бак и колеса. В результате — скорость и проходимость, которой можно только позавидовать.
Когда кавалькада «тевтонцев» пронеслась мимо, Туран заметил пулеметы на нескольких машинах. От рычания двигателей звенело в ушах. Притаившись на холме, он смотрел вслед колонне, окутанной клубами пыли и дыма из выхлопных труб, черного, как полурясы монахов. Загрохотал пулемет, продырявив небо очередью трассеров. Джай проследил за белой полосой — патроны зря потрачены, авиетка пока слишком далеко. Пулемет смолк, «тевтонцы» мчались за небоходами, быстро удаляясь. Он наблюдал за погоней, пока облако пыли и дыма не растворилось в горячем воздухе над дальними холмами.
Платформа, бандиты, летуны, монахи… все это совсем выбило Турана из колеи. День и так был полон необычного: странное поведение отца, поездка к Железной горе в одиночку, да к тому же на «Панче» — уже только это будоражило мысли и чувства. А тут еще такое!
Вернувшись к машине, успевшей изрядно нагреться на солнце, он первым делом осмотрел ящик. Похож на чемоданчик, только железный и нет ни замка, ни защелок, ни петель. По периметру едва различимая щель, значит, ящик не цельный, он как-то открывается. Рукоять — железная скоба, аккуратно приваренная к торцу. Металл гладкий, твердый и достаточно толстый, чтоб не прогибаться. Вскрыть такой будет нелегко. Но Назар в своей мастерской, конечно, справится…
Туран отогнал эту мысль. Слова Карабана Чиоры он запомнил хорошо: «не пытайся вскрыть — умрешь на месте», «никому не рассказывай, что держал его в руках», «найдут и убьют, тебя и твою семью».
Он не хотел впутывать родных и всех обитателей фермы в интриги сильных мира сего. С Гильдией небоходов и Орденом Чистоты не шутят. А значит, надо просто спрятать ящик понадежнее и забыть про все это, пока посланники Небесных Шмелей не найдут его.
Часы большого солнца миновали — светило медленно катилось к горизонту, жара спадала. Когда грузовик подъезжал к Железной горе, в приемнике вновь прорезался голос Шаара Скитальца. Шаар рассказывал,
«Панч» проехал мимо большого холмовейника, сплошь покрытого высокими слоистыми башенками и трещинами. Сейчас все входы-выходы закупорены, откроются они лишь с наступлением сумерек. Охотники с фермы говорили, что на юге Пустоши живут особые ползуны — огненные, которые не боятся солнечных лучей. Но здесь, в центральных районах, обитала только ночная порода.
Железной горой фермеры называли темный конус с крутыми склонами и покатой вершиной. Давным-давно сюда стянуло весь металл, что был в окрестностях, — части древней техники, арматуру, дверные петли, железные миски, крышки канализационных люков… Неизвестная сила сплющила все это, срастила в общую массу. Потом гору много раз засыпали песчаные бури, но даже теперь, спустя десятки лет, на поверхности конуса просматривались очертания смятых автомобилей и газовых колонок, искореженных вагонов и цистерн, балок, тросов, цепей и другой рухляди. Вид получался чудной и слегка зловещий. Назар говорил: в этом месте после Погибели образовалась патогенная зона. Гравитационно-магнитная аномалия , вот как он выражался. Туран не очень-то понимал, что это значит. Зато он хорошо понимал другое: только такие чудаки, как Знахарка и ее брат Старик, могли поселиться в подобном месте.
Он остановил грузовик возле раскидистого дерева. Заряжая револьвер, вспомнил, что в перестрелке у Аюты отказало ружье. Проверил — и вправду перекосило патрон. Быстро справившись с неполадкой, Джай положил штуцер на полку в башенке, разыскал в кузове кирку и лопату, захватив ящик летунов, выбрался наружу.
Кроме Знахарки со Стариком, людей здесь не было. Животные, птицы, насекомые — никто не жил в этом месте. Ветки дерева сухо потрескивали на ветру, шелестели жесткие, будто из жести вырезанные листья. На растение Железная гора тоже повлияла: корни вылезли из каменистой почвы, ветви полого изгибались по часовой стрелке, крона закручивалась широкой спиралью. Кора у дерева зеленовато-желтая и мягкая, а еще от него непривычно пахло.
Выкопав яму между корней, Туран снова осмотрел ящик. Не горячий и не холодный, не тяжелый, но и не сказать, чтоб совсем легкий. Что-то крупное в нем не поместилось бы. Когда Туран осторожно потряс его, то ничего не услышал.
Он спрятал сопряжатель в яму, засыпал, набросал сверху травы. Отошел, приглядевшись, вернулся и подровнял так, чтобы это место не бросалось в глаза случайному путнику. Снова отошел. Теперь ни за что не определить, что между корней кто-то ковырял землю. А потом еще вырастет новая трава… Да никому и в голову не придет рыться под старым деревом у Железной горы.
Туран сел в грузовик и поехал дальше, включив радио.
Шаар Скиталец рассказывал о ценах на наркотик-мамми, который продается на Мосту, о том, сколько серебра нынче дают за мешок кукурузной муки и сколько придется выложить за десяток куриц и бочонок сладкой патоки. Голос его все слабее доносился сквозь шипение — вокруг Железной горы всегда сильные помехи — и в конце концов Джай вырубил приемник. Револьвер он сунул в нагрудный карман комбинезона, хотя смысла в этом не было. По кому здесь стрелять? Но уж очень угнетающе на него действовала эта гора, с оружием расставаться не хотелось.