Путь Гладиатора. Калин
Шрифт:
Дюмарест покачал головой:
– Нет, моя госпожа. Что у такого человека, как вы, может быть общего с кем–то вроде Легрейна? В лучшем случае деловое сотрудничество.
– Даже этого нет, — призналась женщина. — Он просто клиент, вот и все. Если он говорил тебе что–то иное, то это была ложь. — Она опустила руку к резной шкатулке, стоявшей на небольшом столике рядом с ней, подняла крышку и достала тонкую трубку, которую сунула между губами. Резкий неприятный запах наполнил воздух. — Малаш, — пояснила она. — Узнаешь?
– Да, моя госпожа.
– Когда–нибудь
Дюмарест никак не прокомментировал ее слова.
– Стражники рыщут по всему городу, — небрежно обронила женщина. — Ты знаешь, что случается с теми, кто совершает подобные вещи?
– Ну и что же? — вяло поинтересовался Дюмарест.
– Их бросают в загон — на съедение ткачам. — Блестящими глазами она изучала лицо Дюмареста. — Паукам, — пояснила она. — Уродливым тварям размером с твою голову, но с аппетитом, не уступающим человеческому. И это совсем не легкая смерть. У меня есть, — добавила она, — похожий аналог переживания для мазохистов. Номер восемнадцать. Он не пользуется особой популярностью.
– Естественно, — сухо произнес Дюмарест. — И понятно почему.
– Самое лучшее для таких людей — это как можно быстрее покинуть Игрушку. — Мать Джоселин подняла руку с кольцом на пальце, вытащила трубку изо рта и стала рассматривать ее наконечник. Тот был сильно опален. Вдыхаемый вместе с воздухом кислород раскладывал наркотическую смесь на активные составляющие. — Это можно устроить, — тихо сказала она. — Все зависит от множества факторов, но все–таки это можно устроить.
– Скажите, где мне найти Легрейна, и вы получите деньги, — пообещал Дюмарест.
– Деньги? — Женщина медленно покачала головой. — Разве я говорила о деньгах? Есть и другие формы оплаты, мой друг. Ты силен, быстр, безжалостен. Только такой человек мог сбежать с арены. Прекрасный сюжет с героем для нового аналога. Сражение, — размечталась она. — Наверное, ты отличный боец. И возможно, у тебя были и другие приключения, которые могут иметь ценность. Сделка, — предложила она. — Билет на перелет за аналог. Честная сделка.
Дюмарест колебался. Создание аналога обычно занимало столько времени, сколько длилось и реальное переживание, машины записывали все психические и физические параметры донора. Такую запись можно было проиграть в принимающем разуме — клиент точно наяву проживал записанное переживание. Псевдоприключение, даже лучше настоящего, ввиду своей предсказуемости и безопасности. Даже смерть, но чужая, доставляла удовольствие.
– Ты колеблешься, — резко проговорила женщина. — Неужели боишься? Нет, — ответила она самой себе, внимательно глядя на Дюмареста. — Не боишься, просто осторожен. Ты что же, не доверяешь мне?
– Моя госпожа, — честно признался Дюмарест, — жизнь дала мне считанное количество примеров, когда можно было доверять кому–либо.
–
«Вот чего я и боюсь, — мрачно подумал Дюмарест. — Она хочет ворваться в мой разум, вычерпать из него все, что ей нужно, и выбросить все остальное. Но насколько осторожной будет она? Не навредит ли это вмешательство моему сознанию? Какой ей смысл оставлять меня в здравом уме? Нет, — решил он. — Должен быть и другой путь с Игрушки».
Те же стражники, которые провели Дюмареста к матери Джоселин, проводили его на улицу. Он прошел по коридорам с дверями, откуда доносились слабые звуки человеческих голосов: стоны, крики, смех, тихое хныканье и другие, меньше похожие на человеческие. Клиенты запирались в созданных искусственным путем мирах, платя за удовольствие или боль, пережитые когда–то другими людьми. Воры чувств.
Секретарша посмотрела на него, когда он вошел в вестибюль, окинула его холодным отстраненным взглядом. Он прошагал по изгибу коридора к двери, к холодному воздуху улицы.
Там его поджидали стражники.
* * *
Строгое лицо Рестерна смотрело с экрана.
– Леон. Ты слышал новость?
Обычно скрупулезно придерживающийся этикета Рестерн не обратился к нему как положено, и это выдавало его волнение. Леон откинулся на спинку стула и посмотрел на экран.
– Нет, — ответил он. — Я еще не слышал ничего интересного. Я пробыл на заводе все утро, — объяснил он. — Чуть ли не с самого рассвета. А в чем дело?
– Мулво мертв. Шим заехал к нему и обнаружил его труп.
Леон помрачнел.
– То есть? Где же он был? И где были слуги?
– Ушли, — отрывисто заговорил Рестерн. — Его личного камердинера нашли в ванной с перерезанным горлом. А наложницу застрелили из лазера. Остальные исчезли. Мы найдем их, — добавил он после паузы. — Но все и так ясно. Камердинер сошел с ума, возможно от ревности. Он застрелил девушку и Мулво, а потом покончил с собой.
– После того, как запугал остальных слуг, из–за чего они и сбежали. — Леон задумался с хмурым видом на лице. — Сколько там было человек? Насколько я помню, у Мулво было не слишком много слуг в городском доме.
– Да, с того времени, как умерла его жена. А его единственный сын живет в поместье. Шим заехал к нему, чтобы поделиться сей печальной новостью. Как я думаю, у него было только четверо или пятеро слуг. Ну шесть, самое большее. И еще пропал его пилот, — добавил Рестерн. — Вместе с плотом.
– Разумеется, — бесстрастно произнес Леон. — Тот, кто сделал такое, не хотел оставлять свидетелей.
– Неужели ты думаешь, что в действительности все произошло по–другому?
– А ты? — Леон посмотрел прямо в глаза Рестерна. — Кто занимается этим делом? Командор Гирн из городской стражи?