Путь Гладиатора. Калин
Шрифт:
– Она затрахает тебя до смерти, — проворчал другой мужчина. — Но разве мы пришли сюда, чтобы таращиться на всю эту кунсткамеру? Где карлики?
– В нижнем зале, джентльмены, — ответил человек с фонарем.
«Слуга, — подумал Дюмарест. — Проводник. Продавец, чьей задачей является показ продукции завода».
– У нас есть мужчины и женщины, джентльмены. Молодые, зрелые и великолепно владеющие искусством развлечения. Если вы пройдете со мной, я покажу вам их удаль.
Дюмарест поспешно повернулся, когда свет фонаря стал ярче, нырнул в какую–то дверь и обнаружил, что за ней находится лестничный пролет,
«Наверное, я находился на уровне поверхности, — решил он, — или даже ниже».
Внизу стоял заплесневелый запах, несмотря на работу кондиционеров. Коридор уводил в темноту, в конце его плескалась вода. Дюмарест помедлил в нерешительности, но потом, когда сверху донеслись звуки шагов, побежал по коридору.
На полпути что–то схватило его за лодыжку.
Он упал, сложившись так, чтобы приземлиться на плечи, одновременно резко выбросив назад свободную ногу, и почувствовал, что таинственное нечто отпустило его. Раздался всплеск, и пространство перед ним озарилось слабым фосфоресцирующим светом. В этом неясном полумраке Дюмарест увидел бесформенную фигуру, плавающую в резервуаре с водой, — лишенную волос голову с блестящими голубыми глазами, бахрому щупалец, губастый рот, который произносил вполне членораздельные слова, пуская пузыри:
– Приди же, мой милый. Приди ко мне. Раздели мой дом!
К горлу Дюмареста потянулось щупальце, и он со всего маху рубанул по нему ребром ладони. Но еще одно щупальце обхватило его за талию и потащило к резервуару. Дюмарест в отчаянии подался вперед и большими пальцами нажал на блестящие голубые глаза. Тварь возмущенно закричала и отшвырнула его назад, вспенивая воду.
– Жестоко! — громко заплакало существо. — Жестоко так обращаться со мной!
Чувствуя тошноту, Дюмарест поднялся на ноги и бросился бегом дальше по коридору.
«Женщина, — подумал он. — Эта тварь некогда была женщиной, а может, оплодотворенной яйцеклеткой, которая выросла бы в девушку, если бы не вмешательство генной инженерии. Ее прооперировали, подвергли переделке, привили новые гены, воздействовали химическими препаратами, стимулирующими рост в условиях замедленного времени. Вот и получилась уродина, жалостное существо, предназначенное для минутной забавы. На Игрушке не только погода жестока».
Коридор закончился стальной дверью, плотно закрытой, но незапертой. Он толкнул створку, и та легко открылась. За дверью Дюмарест обнаружил лестницу и побежал вверх. Чье–то лицо удивленно воззрилось на него на лестничной площадке. Дюмарест нанес сильный удар и почувствовал, что сломал человеку хрящ. Однако он не сбавил ход. Позади раздались крики и топот. Лестница окончилась еще одной дверью. Дюмарест рывком распахнул ее и захлопнул за собой. За дверью оказалась посадочная площадка, плоты, рычаги управления разъезжающейся панели в крыше. Находившийся рядом слуга повернулся и замер, когда Дюмарест сжал пальцы на его шее.
– Открывай крышу! — резко приказал он. — Быстро!
Слуга, издав какой–то невнятный звук, потянулся к одному рычагу. Когда сквозь створ отъезжавшей в сторону панели в помещение ворвался холодный ночной воздух, Дюмарест вырубил слугу и побежал к плотам. Один из них стоял прямо под разъехавшейся крышей — крытый летательный аппарат, вероятно, на нем–то и прилетели посетители. Дюмарест откинул тент, забрался
«Свободен, — с облегчением вздохнул он, — но вот насколько?»
Погоня за ним на оставшихся плотах начнется немедленно. О нем сообщат по радио, и его поисками займутся и патрульные корабли, чтобы без всякой жалости уничтожить.
Дюмарест раздраженно покачал головой — просто нервная реакция на выпавшую минуту покоя, результат действия токсинов в крови. Бегство вновь истощило его запасы энергии, кроме того, доставал Дюмареста и жгучий ночной холод. Дрожа, он попытался еще выше поднять рычаг управления подогревом.
На какое–то время он был в безопасности. Неосвещенный плот ночью практически невозможно заметить, а к рассвету он окажется достаточно далеко от этого завода, а если повезет, то и вообще может скрыться в городе. Откинувшись на спинку кресла, он смотрел на звезды, хорошо видимые сквозь прозрачный тент.
«Около полуночи, — решил он. — До рассвета шесть или семь часов. Вполне достаточно, чтобы Достичь города, оставить плот и дойти до цели пешком. Есть даже несколько часов, чтобы поспать».
Мысль была достаточно соблазнительной, но Дюмарест решительно выбросил ее из головы. Спящий человек беспомощен, он не способен избежать самых обычных опасностей, так что ему придется бодрствовать, управлять плотом, найти место для посадки и влиться в городскую жизнь, не смыкая глаз.
Он снова посмотрел на звезды, определяя свое местонахождение. На короткое время он задумался об этих далеких пятнышках света, планетах, кружащих вокруг своих светил. Которая из них Гат? Которая Фолгон? Фолгон, где осталась Дирей, пребывающая ныне в тысячелетнем субъективном сне. Конечно, немало времени прошло с тех пор, но было бы неплохо знать, где же они: Фолгон, Улей, Гат и сотня других незабываемых планет?
И самое главное, которая из них Земля?
Глава 4
В настольном сражении игрушечные фигурки людей нападали друг на друга, падали и после убирались с алмазно–гагатовой доски к другим, лежавшим в беспорядке в сторонке. Уцелевшие стояли, холодные и молчаливые, сверкая рубиновыми и изумрудными цветами.
Властитель Игрушки Грошен сделал глоток вина и, нахмурившись, принялся обдумывать следующий ход. После проигранных подряд трех партий выиграть эту было делом чести. Для Грила же это была детская забава, способ убить время, возможность поучить правителя Игрушки.
– Шах. — Грошен передвинул фигуру.
Кибер слоном съел пешку:
– Мат.
– Снова? Но каким образом?… — Властитель Игрушки замолчал, разглядывая доску. Потом раздраженно осушил бокал вина. — А я–то думал, что поймал тебя, — обиженно протянул он. — Готов был поспорить на тысячу акций, что выиграю.
– Все дело в предвидении, — ровным голосом произнес Грил. В его–то голосе никогда нельзя было заметить ноток обиды. — Меня готовили к этому. Прошу прощения, мой господин, но вас — нет!