Путь, исполненный отваги

Беразинский Дмитрий Вячеславович

– Я специально для тебя придумал новое звание: Заслуженный прапорщик Вооруженных Сил. Цепляется четвертая звездочка с одновременным отлучением от церкви.

– Что это значит? – беспокойно задвигал носом атташе. Он уже вылез из шкафа, щеголяя новой николаевской тужуркой, из-под которой была видна черно-белая тельняшка. Голову атташе прикрывал хромированный картуз с кокардой ВДВ. На портупее болтался вороненый наган. Волков едва не подавился чаем.

– Железняк, твою мать! – сплюнул он. – На колчаковских фронтах раненый... в зад! А отлучение от церкви, мон дью, означает,

что тебя может любой лишить живота безнаказанно.

Шура снял картуз и вытер вспотевший лоб.

– Мне без церкви нельзя никак, – сообщил тихо он, – мне сам кардинал должен.

– Он простит! – так же тихо парировал посол. – Ты все-таки подумай насчет аутодафе. Самая милосердная казнь. Без пролития крови. Душа грешника прямиком отправляется в рай. Кто там нынче на воротах, святой Петр, по-моему... познакомишься. Денег ему одолжишь.

– Я больше не буду, – шмыгнул носом плут, выжига и крохобор Лютиков, – честно!

Андрей допил чай и искоса глянул на заместителя.

– Знаешь что, Данилыч? Если ты когда-нибудь напишешь мемуары, то свистни мне. Я к ним подклею все жалобы, что поступают на тебя. Получится посолиднее, чем у маршала Жукова. Ты куда, собачий сын, подевал три километра рельсов, что предназначены были для меловых шахт?

– Ах это! – вздохнул с облегчением Шура. – Намедни приперся новый герцог Орлеанский. Полдня умолял. Ему на виноградники нужно было. Взамен обещался поставить стройматериалы: строевой лес, тес, камень, мрамор. Нам же позарез это нужно – Кукуй растет.

Андрей Константинович наморщил лоб. Стройматериалы действительно архиважны.

– А себе что выторговал?

Лютиков замялся.

– Давай-давай колись! – подбодрил его подполковник.

– Ну, вообще-то герцог обещал в рыцари посвятить... —Гулкий смех посла был ему ответом.

– Какой из тебя рыцарь, Данилыч? Ну где ты слышал о жидах-рыцарях? И вообще, ты хоть грамотный?

– При чем тут это? – вскипел Шура. – Вы меня зажимаете, Андрей Константинович! Жалко вам, что ли, этого несчастного рыцарского звания! Вам же еще три года назад графский титул пожаловали...

– Дурак ты, прапорщик! Рыцарю ведь нельзя ни врать, ни воровать, ни трусить... А если нарушишь кодекс чести, то мигом лишат рыцарского звания!

– Это когда-то я врал? – не удержался Лютиков.

От такого нахальства у Волкова глаза вылезли на лоб.

– Еще рыцарь должен быть скромным, – жестко сказал он, – а ты у нас... Ладно, хватит языками чесать! Поехали!

Сидя в быстро несущейся на северо-восток «Бетрели», Волков распекал своего заместителя:

– Видано ли дело! Прапорщик в ангелы лезет! Да тебе в чистилище пятьдесят тысяч лет сидеть при самом выгодном раскладе! И то, если святой Петр пьян будет. А иначе – самый теплый котел в аду тебе обеспечен, да еще в сумеречной зоне.

Надувшийся Лютиков равнодушно смотрел на пролетающие мимо поля и фермы через бронестекло. Экипаж «Бетрели» резался в карты, лишь механик-водитель сидел на своем сиденье и, позевывая, следил за дорогой.

– Что за черт! – внезапно выругался он, притормаживая.

Посреди дороги лежала срубленная

осина.

– Пойду посмотрю, что ли... – сказал водитель, приоткрывая люк.

– На месте! – скомандовал Волков. – Что-то подозрительно все это! Пошарь-ка вокруг машины «совой». Сдается мне, что вон за теми кустиками «плохиши» укрылись.

– Так точно, товарищ полковник, – почти мгновенно доложил командир машины, – с обеих сторон человек по десять. Может, огнеметом их?

– Жестокий ты человек, сержант, – раздумывая, сказал Андрей, – давай-ка ты их лучше «дристуном» пугни.

«Дристуном» прозывался синтезированный вариант американского газа «Джей-флоп», применявшегося при разгоне неуправляемых демонстраций, дебошей и прочих опасных народных сборищ. Принцип его действия говорил сам за себя. Вдохнув такого газа даже малую толику, человек мгновенно накладывал в штаны, а следовательно, активность его последующих осмысленных действий равнялась приблизительно мнимой единице.

Передняя башня «Бетрели» повернулась на пятнадцать градусов влево и выпустила щедрую порцию «Джей-флопа». Затем, приняв тридцатью градусами левее, повторила залп.

– Вот и все! – улыбнулся Волков. – Вскоре можно будет надевать респираторы и идти на профосмотр.

Не расслышавший толком его слов, Лютиков открыл напротив себя дверцу и, выхватив из кобуры наган, помчался в сторону кустов, истошно матюгаясь.

– Твою мать! – раздраженно отпустил посол. – Виноградов, закрой ты эту fucking door [2] , а не то сейчас все обосремся!

2

Fucking door (англ.) – чертова дверь.

– Товарищ полковник, – обратился к послу механик-водитель, – насколько я помню, при использовании отечественного аналога из человека текло недели две...

– Ну... – улыбнулся Волков, – наш вариант «Джей-флопа» лишь немного уступает американскому аналогу, ибо есть тут одно деревце... скорее, куст. Вот на основе его ягодок наши парни в Бобрике приготовили это лекарство, кхе! Минут этак через десять пойдем смотреть результат. Всем приготовить респираторы.

Когда Волков с Виноградовым вышли из автомобиля, то слабый запах подгнивших бананов проник даже сквозь фильтры респираторов. Подполковник жестом остановил ретивого командира машины и отступил на пяток шагов назад. Переждав еще минут десять, они таки решились подойти поближе.

Первым в скрюченной позе жареного гольца валялся старый знакомый и заклятый друг – Густаво де Бертрам. Обгаженные панталоны были наполовину спущены, и на его волосатую задницу уже слетелись мухи, привлеченные пикантным запахом. Не особо отвлекаясь и не особенно церемонясь, Волков пинком ноги отбросил «Правую руку ужасного Торкемады» в придорожную канаву и приступил к осмотру остальных. Все бертрамовское воинство, следуя примеру своего отважного командира, потихоньку сползало в кюветы.

– Принеси-ка, друг Виноградов, бензопилу, – скомандовал посол, – необходимо эту поленяку с дороги убрать.